«Мне было почти до смерти страшно»: Катя Адушкина о песне «Лепесток» и смелости быть уязвимой

Честно говоря, к этому решению я шла достаточно долго и не скажу, что все произошло в какой-то один момент. Я привыкла писать песни вместе с другими авторами и продюсерами, поэтому прийти на студию со своими текстами и демозаписями было страшно: в этом я чувствовала себя очень уязвимой. Но в январе я откровенно поговорила с собой и поняла, что нужно идти от себя: от того, что я хочу сказать и как хочу звучать, а не от того, что от меня требуют индустрия и соцсети. Даже если это будет некрасиво, даже если никому не понравится. Главный вопрос был: что хочу делать я сама?

Результатом стал трек «Лепесток» с необычным для меня госпел-звучанием. Изначально у меня не было задачи сделать что-то суперальтернативное. Сначала мне пришел в голову этот стих про лепесток, он никак меня не отпускал, я села писать, и такое звучание родилось уже в процессе.

Был ли период, когда ты чувствовала, что должна соответствовать образу Кати Адушкиной, который сложился у аудитории, даже если сама ощущала себя иначе?

Конечно, был. Наверное, это один из побочных эффектов того, что ты начинаешь вести блог в очень раннем возрасте. Я начала снимать видео в девять лет, в 2013 году, и это, к сожалению или к счастью, не могло не сказаться на моей психике и на том, как я себя воспринимаю. С одной стороны, это круто, а с другой стороны, есть свои подводные камни. При этом я бы не сказала, что дело в образе, который сложился у аудитории и которому я хотела соответствовать. Все, что мне мешало, было прежде всего у меня в голове. Моя преданная аудитория идет со мной из года в год и ждет от меня чего-то настоящего, живого, и неважно, в каком формате.

Это я сама загнала себя в рамки: какой должна быть, какой не должна, как могу звучать, а как не могу. Выйти из этих установок, отказаться от них было самым сложным, невыносимо сложным. Казалось бы, это просто трек, очередной релиз. Но за ним стоит колоссальная внутренняя работа: нужно было решиться открыться, показать свои уязвимые стороны. Человеку и без аудитории непросто проявлять себя. А когда люди наблюдают за тобой много лет и у них складываются определенные ожидания, решиться на это еще сложнее.

Ты говоришь с аудиторией через новую музыку. А что в твоей собственной жизни изменилось настолько, что прежнего способа выражать себя стало недостаточно?

Последние три года во мне происходили сильные внутренние изменения, которые отражались и на внешней жизни. Но привнести их в музыку было сложно. Я пыталась соответствовать трендам, тому, что диктуют соцсети и музыкальная индустрия, смотрела на коллег и в какой-то момент перестала замечать собственные сильные стороны. Сравнивая себя с другими, я обесценивала то, что у меня уже было. Это напоминало попытку втиснуться в очень модные джинсы, которые совершенно не подходят по размеру. К переменам меня привела и внутренняя неудовлетворенность. Когда начинаешь предавать себя и подстраиваться, рано или поздно понимаешь, что идешь не своим путем. Вроде вокруг все классно, ты живешь своей мечтой: мероприятия, съемки, концерты. Но внутри нет ни счастья, ни радости.

Когда делаешь музыку, которая тебя не отражает и не трогает сердце, в этом нет смысла. Я четко осознала, что где-то потерялась, свернула не туда. И поняла: нужно что-то менять, дальше так продолжаться не может.

Что для тебя сегодня значит быть собой? Это возможность делать то, что хочется, или еще и готовность не нравиться людям, которые привыкли к другой тебе?

Для меня быть собой прежде всего означает разрешить себе не цепляться за роли и образы. Даже «я настоящая», «я веселая», «я уязвимая» могут стать очередной ролью. Нужна смелость, чтобы выходить из этих ролей и позволять себе быть такой, какая ты есть именно сегодня. Наша жизнь настолько динамична, что сегодня ты одна, а завтра уже другая. Важно не загонять себя в одну рамку, будь то образ проработанной уязвимой девчонки или дерзкой нетакуси. Это тоже ограничения.

И, конечно, это стопроцентная готовность не нравиться, не находить отклика и в какой-то мере даже остаться одной. По-настоящему одной, никому не нужной, как бы жестко это ни звучало. Просто однажды понимаешь, что это возможная цена за право быть собой. Кто-то готов ее платить, а кто-то не готов, и это выбор каждого. Для себя я решила, что это главная ценность, и по-другому я уже не смогу.

«Лепесток» ты написала сама. Что ты смогла сказать в этой песне такого, чего раньше не могла или не решалась выразить через музыку?

Здесь важно уметь читать между строк. Когда человек делится собственными стихами, он гораздо уязвимее, чем когда исполняет чужие: в каждом слове, в каждой строчке отражается он сам, его жизненный этап, его переживания. С того дня, как я написала песню, до того, как принесла ее на студию и показала кому-то еще, прошло два-три месяца. Мне было безумно, почти до смерти страшно открывать что-то настолько сокровенное просто потому, что это написала я.

В этом тексте нет невероятных признаний или инсайтов. Он уязвимый для меня, потому что он мой, соткан из меня. Это мои переживания, обращение к Богу, к чему-то большему, чем я. Даже слово «Бог» в тексте было для меня непривычным: раньше мои песни были совсем другими. Первое время я боялась: «Боже, как воспримут даже просто слово "Бог"?» Доходило до смешного. Я писала эту песню в непростой период, когда правда не знаешь, что делать, и остается только обращаться к тому, что выше тебя, и просить о помощи. Она помогла мне пройти через сложный этап. Надеюсь, поможет и слушателям.

Ты записала песню с хором, и в этом есть ощущение чего-то очень личного, но одновременно объединяющего. Почему тебе захотелось именно такого звучания для этой истории? Что хор позволил выразить, чего не получилось бы передать одним голосом?

Когда песня была готова, у меня в голове сразу сложилась аранжировка в стилистике госпела. Это обращение к Богу, поэтому было понятно, что лучше всего подойдет именно такое звучание. Перед глазами появилась картинка: в церкви большим хором поют, танцуют и хлопают невероятно красивые женщины в хоровых одеяниях. Я буквально слышала и видела это.

Когда мы записали демку только с моим голосом, я послушала и поняла: «Нет, так дело не пойдет. Это звучит не так, как я хочу. Давайте добавлять объема». Сначала мы попробовали собрать собственный хор из трех-четырех человек, но быстро стало понятно, что этого недостаточно. Хор из двадцати человек дал ту самую массовость, глубину и объем. Когда я впервые его услышала, с лица не сходила улыбка, а по телу бежали мурашки. Во-первых, это невероятно, когда двадцать человек поют то, что написала ты. Во-вторых, звучание, которое жило у тебя в голове, воплощается в реальности. Мы хотели передать дух госпела, и хор идеально в него вписался.

Что бы ты хотела, чтобы слушатели узнали о тебе после «Лепестка», чего они, возможно, не понимали раньше?

Честно, я не стремлюсь к тому, чтобы слушатели обязательно узнали обо мне что-то новое. Я считаю «Лепесток» законченной песней: в ней я сказала все, что хотела, на этом этапе жизни. Мне очень хочется, чтобы ее нашли люди, способные прочувствовать и понять то, о чем я пою. Те, кому она, возможно, нужна именно сейчас. А если кому-то она пока непонятна, объяснять ничего не хочу. Значит, нам пока не по пути. Так тоже бывает, и это нормально.

Теперь я очень спокойно отношусь к тому, что кто-то от меня отписывается, не выбирает меня или говорит, что я изменилась. Я могу кому-то больше не подходить, и это абсолютно окей. За последние десять лет я и сама успела стать тремя разными людьми.

Был ли в твоей карьере момент, когда ты отказывалась от идеи, которая тебе действительно нравилась, потому что понимала, что она не наберет достаточно просмотров или прослушиваний?

Да, такие моменты были: с песнями, демками, шоу, влогами, постами в соцсетях. Когда ты блогер, ты живешь в конкурентной среде и понимаешь, как работает индустрия. Я в блогинге тринадцать лет и, честно, не знаю, насколько проработанным человеком нужно быть, чтобы полностью игнорировать цифры и статистику. Я пока не настолько проработанная, поэтому цифры на меня, безусловно, влияют, и я это признаю.

Сейчас мне интересно совмещать. Я не хочу быть просто аутентичным артистом, который поет свою музыку, но ее никто не слышит и не понимает. И мне неинтересно быть артистом, которого понимают все, но в чьих песнях нет его самого, потому что он слишком подстроился под ожидания индустрии. Мне любопытно, что будет, если соединить то, что я хочу сказать, с формой, понятной людям и индустрии здесь и сейчас. Хочется быть на стыке собственного высказывания и того, что аудитория готова принять. Поэтому я, конечно, продолжаю смотреть и на цифры.

Если раньше ты могла оценивать успех по цифрам, просмотрам и реакции аудитории, то по каким критериям оцениваешь его сейчас? Что для тебя сегодня значит быть успешной?

Недавно я поняла, что у каждого своя метрика успеха. Это не только цифры, но прежде всего внутреннее ощущение. При этом для меня по-прежнему важны и цифры, и реакция аудитории. Я делаю музыку для людей, поэтому хочу, чтобы она откликалась, а не уходила в пустоту. Но сейчас к этим критериям добавился еще один: что чувствую я сама, когда работаю над песней и показываю ее.

После выхода «Лепестка» я вдруг осознала, что мне абсолютно все равно, что дальше будет с этой песней: будут ее слушать или нет. Для меня это было личное испытание: я прошла через внутреннюю трансформацию, отразила ее в песне и отважилась показать это миру. Уже за это я считаю себя очень смелой. Я безмерно уважаю себя и горжусь тем, что решилась на этот путь. А в итоге я увидела, что песня нашла отклик, что люди почувствовали меня и мою музыку. Особенно ценно, кто именно мне пишет: глубокие, умные, такие разные люди! И дело не столько в лайках, сколько в том, что слушатели проживают «Лепесток» вместе со мной. Для меня это, конечно, большой успех.

Как тебе кажется, молодая аудитория действительно устала от демонстрации идеальной жизни в соцсетях? Замечаешь ли ты изменения в том, на какой контент реагирует твоя аудитория?

Да, однозначно устала. Зумеры, а тем более поколение альфа, вообще не готовы мириться с показушностью: они очень хорошо чувствуют фальшь. Мы выросли на старом YouTube, где было модно выжимать из себя эмоции, быть очень яркими. Тогда казалось, что именно такими нужно быть, чтобы стать популярными. Сейчас же и в контенте, и в жизни в моде метаирония и скрытые смыслы. Мне кажется, люди очень устали от наигранности, хотя распознать ее, к сожалению, удается не всегда.

Сегодня искренность сама по себе стала популярным трендом в соцсетях. Как, на твой взгляд, отличить настоящую открытость от очередного тщательно продуманного публичного образа?

На мой взгляд, если ты используешь свои чувства и эмоции в продвижении песни или альбома, они не становятся от этого менее настоящими и значимыми. Вполне естественно рассказывать о своем пути и переживаниях, параллельно продвигая то, что ты создала. Да, в этом есть коммерциализация, но она не делает твой путь менее искренним.

Отличить помогает интуиция, внутреннее ощущение каждого. Я уже издалека чувствую, когда человек говорит в интернете искренне, а когда нет. Это считывается по микрожестам, словам, интонациям, эмоциям и даже по глазам.

Если сегодняшний этап твоей жизни можно назвать началом большого пути, то к чему ты сейчас стремишься? Есть ли у тебя понимание, какой ты хочешь видеть себя через несколько лет?

Мне очень нравится слово «автор». Недавно я осознала, что лет через десять хотела бы называть себя автором песен и музыкантом. Сейчас я говорю так о себе с легкой неуверенностью, потому что еще не до конца в это верю. Я хочу заниматься музыкой по-настоящему, но для меня это не про то, чтобы просто выучить сольфеджио. Чем больше я его учила, тем дальше уходила от себя и от собственных треков: это ограничивало меня и загоняло в комплексы.

Быть настоящим музыкантом для меня значит делать то, что целостно отражает тебя сейчас. Это не обязательно должно быть популярным или соответствовать всем правилам написания музыки. Главное, чтобы это было созвучно тебе.