Мы только научились любить свое тело, а оно опять вышло из моды: что случилось с бодипозитивом после «Оземпика»

Милан показал худший результат за все время таких подсчетов: из 55 брендов только четыре пригласили моделей средних и больших размеров. Лондон остался самым разнообразным из четырех городов, однако и там девять из десяти образов показали модели размеров 0–4.

Откат начался не вчера. В предыдущем сезоне моделям плюс-сайз досталось всего 0,3% выходов. При этом дизайнеры охотно показывали корсеты, тонкие талии, объемные бедра и платья, подчеркивающие грудь. Нужные формы создавали с помощью кроя и накладок, а моделей с такими фигурами на подиумах почти не было.

Еще недавно казалось, что мода движется в другую сторону: Эшли Грэм появилась на обложке американского Vogue, Палома Эльсессер стала моделью года, Savage X Fenty приглашал на показы женщин разных размеров, а Victoria’s Secret отказался от прежнего образа одинаково худых «ангелов». Плюс-сайз-модели перестали быть исключительно лицами специальных каталогов и появились в большой моде.

Однако полноценной частью индустрии они так и не стали: большинство образцов для показов продолжали шить в стандартном маленьком размере, расширенные линейки часто продавались только в интернете, а все разнообразие бренда на съемке изображала одна известная полная модель. Поэтому убрать ее оказалось просто: основные правила индустрии никто не менял.

Один из главных источников бодипозитива — движение против дискриминации полных людей, возникшее в США еще в 1960-х: его участники требовали равных возможностей при приеме на работу, доступной одежды и уважительного отношения в обществе и медицине. Они боролись не за право считать себя красивыми, а за право спокойно жить в своем теле.

В массовой культуре эта повестка стала гораздо мягче — разговор о дискриминации сменился призывами полюбить отражение в зеркале. Брендам такая версия понравилась: можно было пригласить на съемку несколько полных моделей, написать «красота бывает разной» и выпустить отдельную расширенную линейку, не меняя основное производство.

Но даже этот облегченный бодипозитив многое изменил: женщины увидели в рекламе белья, купальников и нарядной одежды моделей с фигурами, похожими на их собственные; одежду больших размеров стало проще найти, а живот, растяжки и складки начали появляться в кадре без обязательной ретуши.

Полюбить себя по команде удалось, конечно, не всем. Зато появилась более реалистичная мысль: собственное тело можно хотя бы не ненавидеть. Но продержалась эта свобода недолго. Как только препараты для снижения веса вышли на массовый рынок, от женщины снова потребовали худеть — теперь уже не только ради красоты, но и якобы ради здоровья.

В 2021 году в США одобрили «Вегови» — препарат с семаглутидом для длительного контроля веса у людей с ожирением, а также с избыточным весом при наличии связанных с ним заболеваний. «Оземпик» с тем же действующим веществом предназначен прежде всего для лечения сахарного диабета второго типа, хотя его также назначают для снижения веса. Именно это название запомнилось лучше и в массовой культуре стало обозначать едва ли не все современные препараты для похудения.

Агонисты ГПП-1 действительно изменили лечение ожирения: они снижают аппетит, помогают раньше почувствовать сытость и позволяют сбросить вес людям, которым годами не помогали диеты. Для кого-то это возможность снизить риск тяжелых заболеваний, вернуть подвижность или перестать постоянно думать о еде.

Но вместе с медицинским прорывом вернулась мода на крайнюю худобу. Знаменитости одна за другой заметно теряли вес, фотографии до и после заполняли соцсети.

Следом изменилось отношение к тем, кто осталась полной: если существует эффективное лекарство, отказ им воспользоваться начинают воспринимать как странное упрямство. О показаниях, противопоказаниях, цене и побочных эффектах в этот момент предпочитают не вспоминать.

В июне 2026 года исследовательница Кэти Бейкер Джонс опубликовала статью «Мое тело вышло из моды». Название она взяла из колонки стилистки Джини Аннан-Льюин, которая писала о том, как после нескольких лет разговоров об инклюзивности полных моделей снова начали реже приглашать на съемки и показы.

Джонс изучила, как американские Vogue и Elle писали об агонистах ГПП-1 после одобрения семаглутида для контроля веса, причем ее интересовала не эффективность препаратов, а то, как под их влиянием меняется разговор о теле. Ничего неожиданного, впрочем, она не обнаружила: рядом с материалами о пользе лекарств и их возможных осложнениях журналы публиковали истории похудения звезд, рекомендации врачей и советы, как убрать лишнюю кожу, вернуть лицу объем и остановить выпадение волос.

Медицинский препарат быстро стал частью индустрии красоты. Теперь от женщины ждут не просто худобы, а безупречного преображения: она должна сбросить вес, но сохранить молодое лицо, густые волосы и подтянутую кожу. Желательно еще и выглядеть так, будто все это далось ей само и без последствий.

В нулевых худоба должна была доказывать, что женщина умеет себя контролировать: полноту считали следствием лени, переедания и отсутствия характера — независимо от настоящих причин набора веса.

Теперь прежнее требование можно выдать за заботу о здоровье. Одни женщины принимают препараты по медицинским показаниям — чтобы снизить риск заболеваний или вернуть подвижность, другие прежде всего хотят похудеть. Но результат выглядит одинаково, поэтому граница между лечением и погоней за маленьким размером стирается. Худоба автоматически начинает считаться признаком здоровья, а полнота — доказательством того, что женщина не хочет о себе заботиться.

Худоба стала говорить не только о силе воли, но и о деньгах, хорошем враче и доступе к современному лечению. По данным опроса KFF, проведенного осенью 2025 года, агонисты ГПП-1 когда-либо принимали 18% взрослых американцев, а 12% продолжали лечение на момент опроса. Среди тех, кто пользовался этими препаратами, 38% назвали основной целью лечение хронического заболевания, 32% — и лечение, и снижение веса, еще 30% — только похудение.

При этом 56% пользователей признались, что лекарства было трудно оплачивать. Некоторые прекращали лечение из-за цены или побочных эффектов. За красивой историей преображения остаются расходы, обследования, тошнота, регулярные инъекции и возможный набор веса после отмены. 

Сброшенные килограммы не всегда приносят ту внешность, которую обещали фотографии до и после: при быстрой и значительной потере веса лицо может стать осунувшимся, морщины — заметнее, а на теле иногда остается лишняя кожа. Некоторые пациенты также сталкиваются с выпадением волос.

В медиа появились выражения «оземпиковое лицо», «оземпиковая шея» и даже «оземпиковые ягодицы». Они звучат так, будто препарат создает особый тип внешности, хотя такие изменения бывают после быстрого похудения по разным причинам.

Косметологи и пластические хирурги уже предлагают филлеры, подтяжки и процедуры для кожи после снижения веса. Сначала женщине объясняют, что она должна похудеть, а потом предлагают исправить лицо и тело, изменившиеся вместе с весом. Выполнить все требования невозможно: как только исчезает один недостаток, индустрия красоты находит следующий.

 Главная идея  бодипозитива заключалась не в том, что любое тело надо объявить красивым, а в том, что женщина имеет право жить, не выслушивая постоянные оценки своей внешности. Этого права она так и не получила.

Ариана Гранде утверждает, что не принимает «Оземпик», но после того, как она заметно похудела, певицу начали подозревать в приеме препарата. В соцсетях разглядывали ее лицо, сравнивали старые и новые фотографии и обсуждали, каким способом она сбросила вес. Затем претензия изменилась: теперь Ариану называют слишком худой, болезненной и изможденной и требуют, чтобы ее близкие вмешались.

Сама Гранде еще в 2023 году объясняла, что прежняя, более полная фигура, которую поклонники считали здоровой, осталась у нее с тяжелого периода жизни: тогда она принимала антидепрессанты, употребляла алкоголь и плохо питалась. Но ее слова ничего не изменили: окружающие по-прежнему считают, что лучше нее знают, как должно выглядеть ее здоровое тело. 

При этом признаться в приеме препарата — тоже не выход. Опра Уинфри много лет пыталась похудеть с помощью диет и тренировок, а в 2023 году рассказала, что принимает назначенное врачом лекарство для снижения веса. Конкретное название она не раскрыла, но ее тут же обвинили в том, что она выбрала легкий путь: могла бы, мол, похудеть сама. Хотя именно Опра десятилетиями доказывала публике, сколько сил тратит на борьбу с весом — увы, безуспешно. 

Получается, выиграть невозможно. Полной женщине велят похудеть. Похудевшую подозревают в приеме «Оземпика» и требуют рассказать, как именно она сбросила вес. Если она признается, что принимает препарат, ее обвиняют в жульничестве: надо было справиться самой. Слишком худую объявляют больной и начинают публично спасать. Никакого позитива не осталось ни для полных, ни для худых: окружающие готовы принять женское тело только в одном правильном размере, границы которого никто не может назвать.

Женщины, которые принимают препараты для снижения веса, ничего не должны бодипозитиву. Они могут худеть, радоваться результату, покупать одежду меньшего размера и рассказывать о своем опыте. Запрещать им менять тело было бы таким же вмешательством, как требовать обязательного похудения.

Проблема не в женщинах и не в лекарствах, которые помогают лечить ожирение. Проблема в том, как быстро медицинская возможность превратилась в эстетическую обязанность. «Оземпик» вернул худобе статус достижимой нормы, и вместе с ней вернулись прежние требования — вернее, теперь их стало больше.

Бодипозитив ненадолго ослабил одно требование — обязательную худобу, — но не отменил привычку оценивать женское тело. Поэтому вернуть прежнюю норму оказалось так легко — мы не до конца привыкли к мысли, что живот не мешает носить красивую одежду, выходить на пляж и жить без вечного подсчета калорий.

Теперь эту мысль приходится защищать заново  — не ради любви к каждой складке,  а ради права не объяснять, почему она все еще на месте.