Конкурс страшных рассказов: «Особый поминок», Ирина Алымова

И всё же не спалось.

Даже в полной темноте через плотно сомкнутые веки Данила видел тревожное мерцание датчиков и бегущие змейки сердечной активности на сенсорной панели возле кровати Лизы. Слышал отвратительное и тут же обнадёживающее ритмичное попискивание и ощущал запахи хлорки, спирта и медикаментов.

Не спалось. Какого черта он послушался родителей и главврача — и уехал «отдохнуть»! Надо было остаться дежурить у Лизы: всё равно все мысли только с ней, с любимой женой, которая по-прежнему оставалась в цепких лапах палаты реанимации Уральского института кардиологии. Забавно (но нет), институт находится на улице 8 марта, и Лиза родилась именно в эту дату. Когда-то им казалось, лечение в институте на улице-тёзке — отличный знак, знак удачи и скорого выздоровления. К сожалению, Лизу уже не выпускали из стен института. ЧОРТ, за что им это всё?!

Видимо, Данила всё же провалился в сон, потому что вдруг услышал тихий вкрадчивый голос.

— Слушай меня, внучок.

Сердце застучало, парень сглотнул слюну, но глаза не открыл.

— И правильно, — вздохнул голос, — так поговорим, не открывай.

Данила сразу узнал: это голос бабы Катерины. Прабабки по материнской линии, у которой он проводил в детстве почти каждое лето. И которая в завещании забыла про него.

Ну как забыла? Каждому из семьи что-то записала: кому дом с участком, кому шкатулку с драгоценностями, кому ценные бумаги (боже, откуда у бабКати такое?), кому швейную машинку. Только «любимому внучку» ничего не завещала. Почти ничего.

«Данилке оставляю особый поминок: памятный брелок с тремя каменными пёрышками, свой любимый».

Даня вспомнил, как среди общего траура при чтении завещания неожиданно и неприлично хихикнули двоюродные сёстры, за что получили от брата подзатыльники.

— Знаю, что обиделся, — снова вздохнула бабка Катерина. — Только вот знала я, что сгожусь тебе, внучок любимый. Не только заговоренный брелок оставила я тебе в дар, но и особый поминок — посмертную встречу в случае беды и болезни.

Даниле стало очень холодно, но голос бабушки был таким родным, тёплым, словно исходил от живой, привычной, любимой бабули. Парень хотел открыть глаза.

— Не надо, родимый, испужа́ешься. Та́к поговорим. Простил меня, чую? Вот и хорошо, спасибо. Значит, доверишься. А теперь слушай очень внимательно, внучок!

Данила поёжился и мысленно кивнул.

— Недолго твоей Лизавете осталось. Уже не раз душа её уходила. В следующий раз уйдёт — не воро́тите. Уйдёт твоя Лизонька в бездонный синий колодец, и поминай как звали.

Данила почувствовал, как тело забилось в мелкой дрожи. Тут же словно кто-то погладил по темечку — и стало легче.

— Не бойся, страх мешает. Слушай! Есть спасение — да только непросто до него добраться! Но коли любишь, смогёшь! Есть привратница у Синего колодца — бабка Синюшка. Раньше люди знали, что да как — нынче всё в сказку обернули. Есть в наших уральских лесах место, где открывается вход в Синюшкин колодец. Надо место знать, да подарок бабке принести! А ещё ничего не бояться. Только помни: есть у тебя только пара дней!

— А как ту Синюшку найти, бабКатя?  — снова сглотнув слюну пересохшим горлом, прошептал Данила.

— Как рассветёт, едь к Деду Михаилу на У́льева, 51. Захвати с собой мой подарок, брелочек с каменными пёрышками. Скажи, что от бабки Катерины пришёл за особым поминком. Он поможет. А сейчас прощай, внучок, силы мои на Земле почти закончились. Спаси свою Лизоньку, да ничего не бойся!

— Спасибо, бабКатя, спасибо... — шептал Данилка. Подушка стала мокрой, но озноб прошёл.

На удивление, парень отключился и проспал до самого утра глубоким крепким сном без сновидений. Впервые за долгое время. Едва открыв глаза, Данила вспомнил ночной разговор — как есть вспомнил, до каждого слова, до прикосновения невидимой руки к голове.

Хоть обиду на бабку и держал многие годы, но брелочек памятный никому не передаривал, с собой носил, ключи на него нанизывал. Сунул руку в карман куртки — и вытащил бабкин поминок. Как впервые, залюбовался!

Одно беленькое пёрышко, одно чёрненькое, одно рыженькое. Искусно из камня вырезаны: подуй — и разлетятся, как настоящие птичьи перья! Данила носил брелок местному мастеру, и после профессиональной оценки уже знал, где какой камень. Молочно-белый нефрит. Чёрный самоцвет флогопи́т. Оранжево-жёлтый гелиодо́р.

— Продашь, парень?  — вцепился в каменные перья умелец. — Уж больно работа тонкая, выкупил бы для себя и учеников. Отдай, а?

Хоть и держал на бабКатю обиду, а не расстался тогда Данилка с её памятным подарком.

Проверил телефон: звонков из больницы не было. Значит, пока всё в порядке. Дай бог, чтобы Лиза продержалась! Парень почистил зубы, сварил чёрный кофе, переоделся. Запрыгнул в машину и забил в навигатор адрес: У́льева, 51.

— Эээ?

Навигатор показывал здание высоченного бизнес-центра «Яшма», открытого в 2011-том. 54 этажа и почти 200 метров высоты, башня-великан с панорамными голубоватыми окнами, которая при ночном освещении напоминала фантастическую космостанцию!

— Дед Михаил, говоришь? — Данила почесал затылок.  — И как мне его искать в этой громадине?

Тем не менее, машину завёл сразу, нажал «начать поездку» и вырулил из двора.

Парковка у «Яшмы» была открыта, с раннего утра мест было: выбирай, где хочешь. Оставив машину почти у центрального входа, парень неуверенно подошёл к стеклянным дверям. Потоптался.  «Открыт с 11:00 до 22:00». Хоть Данила прекрасно помнил время, он ещё раз всмотрелся в экран мобильного: 7:17. Но бабКатя ведь велела с самого утра ехать! Парень упрямо топтался у входа в закрытую «Яшму».

Примерно через четверть часа из бизнес-центра вышел мужчина, открыв служебную дверь ключом.

— Молодой человек, чего нужно? Мы закрыты. Видели табличку?

Данилка вгляделся в незнакомца. Чёрные брюки и пиджак, чёрный галстук, воротничок белой рубашки. Ухоженная чёрная борода, а брови — кустистые и полностью седые. Сходу не поймёшь: сколько лет такому!

— Понимаете, мне нужно... — замялся Данила.

И тут его взгляд зацепился за бейджик с логотипом «Яшмы»: «Служба охраны. Михаил Дедов». Так это же...

— Чего вперился? — подозрительно сощурился бородатый.

— Так это вы — Дед Михаил?  — Данила сделал маленький шаг вперёд.

— Чегооо? — удивился охранник. Ещё пронзительнее всмотрелся в парня, словно решая для себя, морок ли перед ним или реальный человек.

— Откуда правильное имя знаешь? — коротко кинул Михаил.

— Баба Катя сказала. И что поможешь. С особым поминком.

Бородатый изменился в лице. Даниле даже показалось, по нему прошла какая-то рябь, как по объектам дополненной реальности, если соединение сбои́т.

— Иди за мной, — собрался мужчина, — сейчас же. И распахнул перед Данилкой дверь.

Замкнув запасной вход ключом, Дед Михаил отвёл гостя в комнату охраны. Не спрашивая, заварил крепкий чёрный чай, открыл коробку сахара-рафинада. Грохнул по столу чашками.

— Рассказывай.

Данила рассказал всё. Про любимую жену, про нежданную-негаданную страшную болезнь. Про реанимацию и сердце Лизы. Про обиду на бабКатю и её визит прошлой ночью. Про бабку Синюшку тоже рассказал.

Глубокие морщины ожили на лбу Деда Михаила. Прямо на глазах Данилы борода собеседника поседела, а брови, напротив, налились чёрным соком.

— А? Извини, не пугайся, — спохватился Дед. — Вернуть назад? Или так могу до открытия побыть?

Данила кивнул: так нормально.

— Показывай подарок бабкин, — скомандовал бородач.

Парень выудил из кармана три каменных пёрышка. Протянул Деду.

— Жив ключ, жив! — улыбнулся тот, словно увидел давнего друга.

— Кто жив? — придвинулся ближе Данилка.

— Ключ, ключ жив!

Под удивлённым пристальным взглядом парня бородач открепил пёрышки от общего кольца брелока, покрутил. Мелькнуло белое, рыжее, чёрное — и через несколько секунд Дед Михаил протянул Даниле диковинный предмет. Несмотря на замысловатую форму, не было сомнений — это действительно ключ.

— Послушай, — вдруг вздохнул бородач и сжал трёхцветный ключ в ладони. — Дело-то непростое, страшное, может, даже безвозвратное. Жёнку твою жалко, очень жалко, но если она уже побывала одной ногой в Синем колодце, а ты ещё молодой да здоровый... Грешно так говорить-то, да только сто́ит ли тебе к бабке Синюшке ходить...

Данила думал было оскорбиться, обидеться, но неожиданно для самого себя спокойно, без патетики, ответил бородатому:

— Сто́ит, Дед. Сто́ит. Люблю жену больше всего на этом свете!

— Уважаю, парень! — кивнул Михаил. — Хоть и сам ту бабку Синюшку побаиваюсь. А и даром что из похожего мы с ней теста скроены да выпечены.

Охранник бережно скинул, словно ягоды пересыпал, диковинный ключ в раскрытую ладонь Данилы.

— Знаешь, Данила. Я вот тут давно заседаю, ещё задолго до того, как город построили и уж ооочень задолго до открытия вашей «Яшмы». И до усадьбы Гусарского, и до Дома Ягодиных, — тех, что снесли при строительстве. Целую вечность, парень! Так тоскливо порой становится, хоть серым волком вой! А вот выйду на крышу, посмотрю на город с высоты — и на то, что от прошлых времён осталось, и на купола храмов, и на ваши сумасшедшие магистрали... И всё кажется, что жизнь идёт, что не зря живу столько лет, маюсь, жду... Тебя я, видимо, ждал, Данила! Да чтобы слово, твоей бабке данное, выполнить. А теперь слушай меня внимательно!

Выслушав Деда Михаила и по-сыновьи коротко и сильно обняв его на прощание, Данила уже спешил по новому адресу. «Ласточку» оставил на парковке, до Княжкина-5 идти было меньше десяти минут. Позже вернётся, уедет.

Музей искусств открывался тоже в 11 утра. Для всех двери были закрыты. Но бородач сделал короткий звонок, и Данилу уже встречала маленькая юркая женщина, почти целиком замотанная в большой платок, расписанный под гжель.

— Данила? От Михаила?  — цепко всмотрелась в парня женщина. — Заходи!

Поднявшись от гардероба по ступеням, пройдя мимо красивого павильона с беседкой и удивительной красоты фигурами из чугуна, ранние гости музея направились к лестнице на второй этаж.

— Что? — беззлобно усмехнулась юркая смотрительница музея, — глаз не оторвать от павильона? То-то же! Это знаменитый Дварский чугунный павильон! Только сильно-то не вглядывайся, ты сейчас на магическом пути, многие двери могут открыться! А эта дверь, что у нас тут, ой не по тебе!

Взбежав по ступенькам, Данила прочитал на стене: «Камнерезное и ювелирное искусство Урала». смотрительница подмигнула Данилке, едва заметно облизнув губы острым язычком и живо напомнив парню ящерку — и распахнула дверь на этаж экспозиции.

— Глаза-то не разувай, говорю же, сейчас магические двери тебе открыты, не всматривайся! — чуть рассердилась женщина, заметив, как Данила разинул рот, смотря на ряды прозрачных шкафчиков и витрин с диковинными уральскими самоцветами и искусными изделиями из них. — Вот твоя доля-то, вот!

На отдельной маленькой витрине посреди небольших камушков, разложенных в виде круга, напомнившего Даниле прорубь, стояла зелёная чаша. «Ящерка» метнулась и включила подсветку витрины — зелёный камень заиграл! Теперь парень разглядел: перед ним была даже не чаша, а, скорее, черпачок. Небольшой, ладный. Рука словно почувствовала гладкую рукоятку черпачка, даже не прикоснувшись к нему.

Смотрительница музея подобрала ключ к витрине — и открыла дверцу.

— Ну, бери, коль сможешь! — хихикнула она.

Данилка пожал плечами и протянул руку к малахитовому ковшику.

Опа! Руку тут же отбросило обратно. Словно бы током ударило. Парень упрямо сунулся снова — и тот же результат, только теперь уж и его самого чуть отодвинуло от витрины.

— Хи-хи-хи! — закатывалась «ящерка». — Человек, что с тебя взять!

Отсмеявшись, женщина смилостивилась: доставай бабкин ключ, Данила, хватит веселиться, время дорого!

Вытянув из кармана скрученный Дедом Михаилом «пёрышковый» ключ, парень протянул его к малахиту. Тут же, словно бы прямо из воздуха, образовалась хрустальная скважина. Ключ словно бы сам притянулся к ней — Данила лишь повернул его по часовой стрелке, раздался хрустальный звон — и появилась полупрозрачная дверца.

— Открывай, не робей! — подбодрила «ящерка».

Данила потянул на себя дверцу и протянул руку к малахитовой диковинке. Рукоятка черпачка, как влитая, впрыгнула в ладонь. Кожу чуть защипало, чуть защекотало, чуть подморозило.

— Убирай черпачок-то, прячь! Долго так в руке-то не продержишь, онемеет напрочь!

Женщина протягивала парню холщовый серый мешочек с вышитой изумрудной ниткой ящеркой.

— Спасибо вам большое! — поблагодарил Данилка и по наитию коротко поклонился.

— Ишь какой, учёный! — порадовалась смотрительница. — В добрый путь, Данила! Да поторопись!

Как баба Катерина и обещала, Дед Михаил дал парню все инструкции. Доехав домой и созвонившись с главврачом Института кардиологии, в котором боролась за жизнь Лиза, Данила уже гуглил информацию.

«Уральский скаловед». Частная компания, которая обещала на сайте «мгновенный тур в любую горную точку Урала». Не тратя время на имейл или чат с оператором, Данила позвонил по горячей линии.

— Снежный камень. Да, возле Чудного. Снаряжение ваше. Завтра с утра. Чем раньше, тем лучше. Да, понимаю, за срочность и снаряжение доплачу.

Рано утром возле дома уже ждал внедорожник.

— Доброе утро, я ваш гид, Кузьма. Да-да, знаю, так себе имя в современном мире. Но как назвали, так назвали, чё.

Парень докурил сигаретку — машина выехала на улицу и сразу набрала скорость: в это время трафика почти не было. Меньше чем через полтора часа путешественники почти добрались до Валежникова карьера.

Кузьма припарковал машину на обочине:

— Дальше идти пешком 5 километров, надевай эти штаны и ботинки!

По дороге парни разговорились. Кузя рассказал, что давно работает гидом и возит туристов со всей страны на все известные, и даже безымянные, скалы Урала. Поделился, что Даниле повезло, что зима ещё не перевалила в последнюю треть — значит, получится с лёгкость пересечь речку Яриху. Дальше по просеке «восток — запад», там — налево и вверх. Кузьма часто водит к Снежной горе туристов.

— Ещё тебе повезло, что увидишь Снежный камень по-настоящему белым, — хохотнул проводник, — а то летом попробуй объясни людям, откуда такое название! Сейчас и вопросов нет: скала вся в снегу!

Неожиданно для самого себя, Данила вдруг поделился с проводником горем: болезнью любимой жены и причиной экстренной вылазки к Снежной. И тут же прикусил язык: велел же Дед Михаил ни с кем не обсуждать бабкину подсказку да колдовские предметы. А нет-же, язык Данилкин без костей! Да что уж теперь.

Проводник парня вдруг сделался молчаливым, задумчивым.

«Видать, сочувствует», — решил Данила и проникся к Кузьме ещё большей симпатией и благодарностью.

— Думаешь, найдёшь Синюшкин колодец из легенды? — поднял бровь Кузьма.

— Надеюсь!

— Знаешь, что, по сказу, в том колодце несметные сокровища скрыты?

Совсем недавно Данилка бы высмеял взрослого парня, который «в сказки верит». Но за последние дни его взгляд на мир полностью изменился.

— Да какая разница, не за этим же иду, — отмахнулся он от провожатого.

Вскоре парни ступили на первую гряду Снежных скал. Данила остановился, вспоминая напутствие бородатого друга прабабушки.

«Пройдёшь по Снежной горе до маленькой пещерки. Недалеко будет сквозная каменная арка. По форме одна сторона похожа на покорного зайца, а вторая — на разинувшего пасть бурого медведя. Выгляни в эту арку со стороны своего ходу — и увидишь, как блеснёт округлое синее. Это и есть Синюшкин колодец. Туда иди — да, главное, не забудь, о чём оговорено!»

— Знаешь такую арку? — Данила объяснил приметное место проводнику.

— А то! — передёрнул тот плечами. — Идём.

Пока шли, Кузьма ещё историей поделился. Несколько лет назад жил за Снежным камнем домик. То охотники в нём ночевали, то туристы. А потом поселился там мужик. Всё самоцветы неразведанные искал. В последний раз как его видели, повеселел — твердил, что тайну раскрыл, и скоро придёт богатством хвастаться. Да вот только чуть погодя пришли люди в ту избушку — а от неё одно пожарище осталось. Да странное такое, все угли да головёшки словно бы синей изморозью подёрнуты.

— Жесть! — согласился Данила. — А мужик что рассказал?

— А не стало мужика-то, не нашли! Даже костей в пожарище не было. Вот какая дичь!

Данила даже пожалел, что Кузьма о том случае рассказал: сами ведь не на весёлый дружеский пикник направляются. А тут уже и пещерка, и арка с «зайцем» и «медведем».

Замирая сердцем, развязал Данилка холщовый мешок с изумрудной ящеркой, прикоснулся к рукояти малахитового черпачка — и выглянул через арку.

Среди сосен, ёлок, берёз да присыпанных снегом болот вдруг блеснуло что-то. Пригляделся: словно бы болото глаз навстречу гостями открыло. А глаз такой синий-синий! Пронзительно смотрит, холодно. Чужеродно.

Как спустились парни вниз и дошли до «синеглазого» места, Данила попросил гида:

— Что бы ни было, не вмешивайся, пожалуйста. И не мешай. Лучше отойди подальше, спрячься.

Кузьма передёрнул плечами: очень надо было!

Данила оглянулся: попутчик и правда ушёл. Всё к лучшему! Достал он зелёный ковшик из мешка, рукоятку плотно обхватил, поближе к маленькому прудику в синей плёночке подошёл. Сглотнул слюну и сказал, как Дед Михаил научил, проскрежетав от волнения:

— С ковшом пришёл, да с пустым!

Резко стало холодно. От синего колодчика голубой туман пошёл, всё шире и шире расползается. Кажется Даниле, что и колодец расширяется, всё ближе к нему край «полыньи». Вдруг видит, из-под тумана руки показались. Не человеческие руки, без кожи, без костей, без ногтей даже. А явно руки! Растут, тянутся к Даниле!

Страшно стало парню. Но помнит и бородатого, и бабКатю, и Лизу. Стоит. Смотрит. Про себя повторяет:

— С пустым ковшом пришёл, ничего и не заберу! Только любимую отдай!

Тут синие руки расти перестали, туман чуть назад подался. Смотрит Данила — выходит из синей дымки старушка. Маленькая, сморщенная, низёхонькая. Платье синее, волосы синие — да и кожа словно в синьке выстирана. Морщины по всему лицу, волосы тонкие, лохматые.

Глянула на него — и оскалилась. Снова руки тянет. А на руках-то уже и когти появились! Чёрные, колкие! Открыла рот, а в нём зубы тонкие, острые. Оскалилась и как зашипит:

— От отца — руки да плечи, от матери — зубы да речи, от деда Игната — кайла да лопата, от бабки Катерины — особый поминок.

Чувствует парень: холод по всему телу ползёт, сдавливает, сковывает, того и гляди до самого сердца доберётся. Собрался Данила с силами и снова шепчет:

— С пустым ковшом пришёл, ничего и не заберу! Только любимую отдай!

Захохотала старуха, платье когтями разрывает, а под ним — синяя-синяя плоть, и кровь синяя из царапин сочится.

— Опоздал ты! Опоздал! Лизка твоя уже дважды в мой колодец ножкой ступала! Не вернуть её, не вернуть! А сегодня уж жену твою ожидаю навсегда!

Данила видит: край синюшного колодца уже к ногам подходит, вода стальным тёмно-синим омутом гипнотизирует, ступай в меня, ступай!

Выдохнул парень и дальше, как бородатый учил, поступил. Встал на колени, бабушку Катерину в помощники призвал и окунул малахитовый черпачок прямо в синий омут!

Закричала бабка Синюшка, завопила! Данила дрогнул, но черпачок пустым не выдернул, только с синей водой вынул. Спрашивает снова:

— Отдашь Лизу?

 — Не отдам!

Данила выдохнул и вылил синюю воду чуть поодаль. Зашипела земля, волдырями покрылась.

— Перестань, дурак! Перестань! По што миры перемешиваешь, зачем мой колодец вычерпываешь?

— Отдай мне Лизу, прошу! — только и твердит Данила. И снова малахитовый черпачок в омут окунает.

— Стой, парень! Стой! Погляди-ка!

Поднял Данила глаза от синей воды и обомлел.

Вместо страшной старухи стоит перед ним женщина средних лет, в длинное парчовое платье черничного цвета одетая, в короне из синих камней и в синих же сапожках. Помолодела бабка Синюшка, ласковее уже разговаривает, рукой в омут указывает:

— Глянь-ка, Данила! Сколько сокровищ в моём омуте томится. Черпай не воду, черпай самоцветы! Сколько угодно, столько и бери!

Загляделся парень: самоцветы, самородки среди золотого песка сияют, и кажется, что весь колодец ими заполнен! Протяни черпачок — тут же полным вытянешь. Самым богатым человеком в мире станешь! Да не за этим он пришёл.

Поднял Данила глаза на Синюшку, рот открыл, чтобы ответить...

И тут кто-то как закричит!

Обернулся Данила — а к нему Кузьма, проводник из агентства, бежит.

— Стой! Нельзя!

Да только оттолкнул парня Кузьма, бухнулся на колени у края колодца и запустил обе руки в сокровища.

— Моё! Моё! 

Данила тянет дурака обратно, а тот лягается ногами.

— Отвали! Не мешай! Моё!

И тут как заверещит! Тянет руки обратно, а не может вытянуть! Залипли, увязли в колодце!

— Отпусти! — кричит.

— Отпусти, — просит Данила.

— Не могу, — вздыхает Синюшка, — таков закон.

Хлопнула в ладони — и стали руки Кузьмы сверкать, переливаться каменьями. Раздался хруст — и вот распался человек на золотой песок, на разноцветные камушки. Только и послышался шелест и стук: новые сокровища осыпались прямо в Синюшкин колодец.

— А ты что же не решился? — всматривается Синюшка в лицо Даниле.

Боязно тому, но своё твердит:

— Как и сказал, по любви я пришёл. Не за камнями, а за женой своей, Лизой! Отдай мне, пусть поправится, пусть полную жизнь свою проживёт!

Замерла Бабка Синюшка, задумалась.

Обернулась вокруг себя — видит Данилка: это же его Лиза стоит! Только та, давняя: весёлая, смешливая, совсем юная, ещё до болезни! Красивая такая! Родная.

— А так не ладно, Данила? — улыбается Лиза. — Наградить тебя за смелость и верность прежней женой, любимой, юной красавицей, что болезни и боли не знает, что всегда смешит и сама смеётся? Ладно ли так будет?

Греет руку малахитовый черпачок. Раньше вон холодил, а сейчас, как огонь, жжётся.

«Я и так правильный выбор сделаю, бабКатя» — с благодарностью подумал Данила. Поднялся с колен и улыбнулся.

— Спасибо, бабушка Синюшка, но мне МОЯ Лиза нужна. Настоящая, та, что на Земле родилась и росла. Что всё помнит и тем мне дороже.

Подмигнула Лиза Даниле. Обернулась — и другой девицей стала. Совсем-совсем юной. То же синее платье, вместо платочка — ленты синие в синих косах, глазищи синим сапфиром сияют, губы улыбаются.

Только вдруг замерла Синюшка, настрожилась.

— Вовремя ты ко мне добрался, Данила, ох, вовремя!

Тут же мобильный в кармане у парня затрезвонил, закричал.

«Это из клиники!» — сразу кольнуло сердце.

— Стой и смотри! — сурово приказала Синюшка.

Смотрит Данила: стелется по припорошенному снегом болоту синеватый туман, прямо к бабке Синюшке стекается. И колодец снова будто уменьшился, снова водой вместо самоцветов наполнился. Сияет, как и не было сокровищ в нём!

Глядит парень — из тумана возле Синюшки словно бы его Лиза поднялась. Полупрозрачная, волосы распущены, платье тонкое, долгое. Грустно глядит.

Посмотрела на Данилу, чуть кивнула, словно бы прощаясь — и шаг в колодец делает.

— Стой! — приказала Синюшка.

Наклонилась дева, и прямо из-под снега достаёт ягодку. Сочную чернику! Подошла Синюшка к Лизе и вложила ей в рот чернику.

— Не приходи сюда больше! — прямо в глаза Лизе глядит. — Ешь земную еду, живи, люби и радуйся! Придёт время, тогда увидимся!   

Исчезла Лиза. И телефон перестал трезвонить. А потом снова зазвонил.

— Возьми уж, — улыбается Синюшка.

— Алло! Да, я! Что? Это правда?! Спасибо вам, огромное спасибо! Чудо? Я перезвоню, позвоню скоро!

Смотрит Данила, а Синюшка ему подмигивает.

— Если малахитов черпачок мне вернёшь, то парня того верну. Должен же кто-то тебя до дома довести?  Только учти: ничего помнить не будет! Только как дошли, как ждал тебя за пригорком. Даже что слышал, забудет!

— Идёт! И спасибо тебе, ба... бабушка!

— Не благодари больше, — на глазах стала таять Синюшка. — Не обрадуешься ты мне, как снова свидимся. Да будет то не скоро, совсем не скоро, Данила.

Исчезла и Синюшка, и её колодец. Тихо-тихо стало. И будто даже теплее.

— Ну что?  Ничего не углядел? — Данила вздрогнул от смешка за спиной.

Оглянулся: Кузьма выходит, улыбается.

— Ну да, ничего! — виновато улыбнулся парень в ответ.

— Но душу-то отвёл, как хотелось?

— Что есть, то есть! Побывал, посмотрел, наполнился, — согласился Данила.

— Сколько же ещё причудливых гостей мне свозить в уральские горы придётся! — почесал затылок Кузьма. — Ну да не за бесплатно же!

— Всё, как договорились! — подтвердил Данила.

— А теперь обратно, до темноты!

Данила кивнул, обвёл взглядом заснеженное болото, Снежные скалы, сосны и берёзы. Снова достал телефон и прочёл сообщение от главного врача клиники.

«Данила, это и правда чудо! Ваша Лиза улыбается, сияет, просит её покормить и требует телефон, вам позвонить. Мы ещё немного просканируем её состояние, но долго такой напор сдерживать не станем. Не сможем :) Держите телефон рядом, Данила!».

КОНЕЦ.