Конкурс страшных рассказов: «Направление», Анна Малькова

В последний раз я всмотрелся в окна двустворчатых дверей: убегающая от меня колея стала ярче, появились огни улиц частного сектора. При свете мелькающих фонарей я раскрыл рюкзак. Среди полотенец и трусов отыскал телефон. Воткнул любимые проводные наушники.

Как же все это не вовремя! Только взялся за ремонт в туалете. А тут на тебе... И виновным в случившемся был только один человек. В мыслях я мог смело корить себя в произошедшем. Надо же было ляпнуть терапевту про вчерашний черный понос. А вместо продления больничного получить направление на госпитализацию с подозрением на внутреннее кровотечение. Она уверяла, что все по предписаниям и участковый терапевт обязан следовать им. Все-таки она сволочь. Спасибо ей за ночную поездку в МСЧ №9: обросшую частником и кустарником больницу. Самое мрачное здание на окраине города.

Начатый ремонт прервался, но я мог воплотить кое-что еще, намеченное на начало больничной недели. Я поправил наушники. В смартфоне нашел плейлист «Дарк Пси». Следом открыл пустой текстовый документ. Начав печатать, я согнул руку и больно шевельнул катетер:

«Семен Рогожа уже полчаса трясся в пугающей скорой. Он нутром чувствовал тайный замысел бригады врачей. Рогожа подозревал, что эти люди были самозванцами. Уж очень странно они вели себя, когда вошли к нему в спальню. Вытирая рукавом со лба холодный пот, он мельком взглянул на врача. С силой потер глаза после того, как увидел его раздвоенный язык».

Оставив первый абзац, я отступил несколько строк. Подобрал имена персонажам и начал заполнять их анкеты. Усатого водилу и аспиранта, конечно, взял из жизни. Благо, я мог описывать их, глядя через тусклый салон с носилками и полупустыми стеллажами. Себя заменил лихорадочным Сергеем Рогожей. Тот, в отличие от меня, уже был отцом и гордо носил выпирающее брюхо. Ввел персонажа — своего друга детства. Белобрысого мальчугана, который приезжал на каникулы к бабушке и жил в высотке напротив. Решил, что имя ему даже менять не буду. Антон Стрепенко: поджарый врач с вытянутым лицом. Хоть с детства я его не видел, но с легкостью мог представить его взрослым.

Обыграл бэкграунд героев. Наметил сюжет с бесноватыми медиками и адской колесницей скорой. Которая, как и моя, неслась к приемнику МСЧ №9. Туда, где врачи ждали свеженину. А белобрысые близняшки медсестры принудили Рогожу напиться воды и стошнить в эмалированный таз. С силой усадили в кресло-каталку. Через капельницу накачали его наркотиками и с промытым желудком продолжили готовить к операционной.

Когда, скрипнув тормозами, скорая остановилась, я успел прописать основной конфликт Рогожи с Антоном. Не дав вернуться к сюжету, аспирант сунул мне в руку пакет капельницы и помог выйти из салона.

Положив телефон в карман брюк, я крепко держал рюкзак и старался не уронить накинутую на плечи куртку. Снег падал крупными хлопьями, а я шел, словно под конвоем ночных похитителей. Все происходило быстро. В фойе меня оформили, даже не запросив документы. Аспирант с усатым ввели в крайний кабинет с распахнутой дверью. Как и в рассказе, приемник был тих и безлюден, а за столами сидели три белобрысые медсестры. Хоть они и были чем-то похожи, но как близнецы они не выглядели. Уставшим голосом одна из них заставила сесть в кресло-каталку. Самая крупная забрала куртку и рюкзак. Повесила на торчащий из спинки кресла штатив капельницу и открыла клапан.

Нелепость и просто обычное совпадение. Уж точно не воплощающий написанное телефон. Ощущая себя немощным инвалидом, я пытался уместиться в узкое сиденье каталки. Хотел встать, но для подписания документов медсестра подкатила меня к столу. Как всегда не читая, я черкнул свои закорючки с датами на нижних помеченных полосах. Как по команде блондинки замолкли, уткнувшись в свои бумаги. А я глубоко выдохнув, в рассказ на экране телефона:

«По лбу стекал холодный пот, а все остальное тело Рогожи пылало. Ощутив нарастающий страх, он вздрогнул. Взгляд заметался от стола к столу, за которыми сидели три одинаковые медсестры».

Стараясь не думать о совпадениях, я закончил завязку рассказа. И когда к герою Рогоже пришел носатый врач, ко мне в кабинет вошел молодой мужчина в халате. У моего нос оказался стандартный. Пробежав взглядом по бумагам, он пробубнил: «мелена — черный стул», и повез меня на каталке в процедурную. Посадил на кушетку. Поставил на пол эмалированный таз, и уложил меня набок. Увеличив скорость вливания капельницы, он достал тонкий прозрачный шланг. Вложив в ноздрю вазелин, стал пропихивать через нос длинный пластиковый зонд.

— Глотай! Проглоти его.

Откашливаясь и хрипя глоткой, я чувствовал, как вода наполняет желудок и вызывает конвульсивную рвоту с обильным кашлем. Блондинистая медсестра один за другим вливала большим шприцем жидкость. Чтоб не захлебнуться, мне пришлось ухватиться за край кушетки и свесить голову. Поток прервался и, задевая носоглотку, трубка наконец-то начала выходить из меня. Сквозь звон в ушах я еле смог разобрать слова врача:

— Странно. Крови нет...

Сидя на кушетке и сплевывая в таз остатки пищи, я даже не заметил, как остался в одиночестве. В обклеенной кафелем от пола до потолка процедурной веял холод из открытой форточки. Быстро капала капельница на торчащем из спинки каталки держателе. Стянув лежавшую рядом простыню, я вытерся от соплей и желудочного сока. Достал телефон — открыл текстовый файл. Чувствуя болезненную пустоту в желудке, сглотнул остатки слизи. Протерев полные слез глаза, продолжил набивать текст.

Я не стал корпеть над основой сюжета, да как и над всем дурацким рассказом. Была жива в памяти история, услышанная в далеком детстве. Маленький Антон тогда сильно напугал меня. Ведь все другие байки он не мог рассказать без улыбки на своем худом лице. Не переставала наводить ужас история про то, как его отец работал в приемном отделении этой самой медсанчасти. Здесь он заранее оформлял будущих покойников в морг. Фиктивно переводил жертв в реанимационное отделение. Но при этом помогал размножаться существам из другого мира. Подселял выращенных зародышей в тела ничего не подозревающих больных. Эта история еще сильней отпечаталась в памяти после того, как Антон признался в том, что он, как и отец, не был человеком. И что, как и отец, он будет делать все, чтобы их потомство множилось и росло. Даже эти дурацкие медсестры перекочевали из истории Антона в мой рассказ. Который я немеющими от холода пальцами продолжил набирать на своем смартфоне:

«Подняв на лифте промытого Рогожу, медсестры завели его в кабинет ФГДС. Он уже еле стоял на ногах. Чувствовал, как разум и тело слабели с каждой секундой. Сергей не успел заметить, как крепкие руки врача подхватили его и забросили на холодную кушетку. Он старался отыскать в себе остаток сил, чтобы подняться. Сбежать. Но мог только ощущать, как гастроскопом в желудок ему пропихнули зародыш быстрорастущего существа. Накачанный наркотиками, Рогожа с трудом понимал, что происходило потом: весь путь на первый этаж и то, как при помощи УЗИ медики проверяли рост зародыша во вздутом животе. Записывая в карточку, следили за общим состоянием носителя. Не прекращая, подливали через капельницу седативное и измеряли его пульс».

Я набил основу текста до финальной сцены. Там, где друг детства Антон рассказал герою о том, что он был существом из другого мира и лишь только помогал размножаться себе подобным. Что, когда Антон жил по соседству, он уже тогда приметил Рогожу. Ждал, когда он сможет принять в себя его зародыша.

Рассказ получался отличный, хоть задумка была и не моя. Осталось расписать основные части. Но пальцы начали мазать по кнопкам, а слова коверкаться автозаменой. Стало тяжело дышать и держать равновесие. Навалился сон. Левая рука покрылась мурашками. Начиная от локтя и до предплечья я ощутил пульсирующие вздутые вены.

Прислушиваясь к тишине коридоров, я глядел в щель приоткрытой двери. Вдоль синей стены мелькнула тень человека. Гулко зазвучал голос крупной медсестры. Я взглянул на время: три часа ночи. Ночи! А увезли меня в одиннадцать. Время словно перемотали вперед, и так быстро, что я помнил все урывками. Последние пять часов ощущались как один неполный. Да, может, просто накатила сильная усталость, и в таком полудреме мне все могло казаться не тем, чем было на самом деле? Промывание желудка и эта капельница, которая висела над моей кресло-каталкой. Она на мгновение превратилась в стеклянную, как и в рассказе. Я проморгался и, собравшись с мыслями, вернулся к тексту на телефоне.

Еле шевеля пальцами, отступил несколько строк и продолжил:

«— Едем! — заревел Рогожа и заблокировал дверь. — Эй, вы... кругом... ложь! Жми!.. — Чуть не в исступлении от творящегося ужаса прокричал он в усатое лицо водителя».

Какая-то мура! Муть в голове, словно она стала набита синтепоном. Все же, что у меня в капельнице? И что здесь творится? Я сам себя напугал до боли в сердце. Оно так сильно кольнуло, что я на мгновение ослеп. Голова стала тяжелой и услышав звон в ушах, я опустил взгляд к свисающим с кушетки ногам. Разглядев экран смартфона, заметил мужской силуэт перед собой. Увидел ботинки и подол белого халата.

Опять этот носатый врач, который расковырял мне носоглотку. Я уже не помнил, был ли он с большим носом, или это было в ожившем рассказе? Врач что-то тихо говорил. Его слова еле угадывались в затихающем звоне. Он объяснял, что ему ничего еще не ясно. И что он меня так просто не отпустит. Помогая усесться в каталку, носатый врач подозвал медсестру. Взглянув исподлобья, произнес страшную аббревиатуру: «ФГДС».

Из-за спины врача вышла крупная женщина со светлыми волосами. Обошла кресло-каталку и, уперевшись в ручки, покатила меня к дверям. Пока коляску подвозили к лифту, я старался добраться до кармана с телефоном. С трудом шевелясь в узком сидении пробовал поднять сдавленные подлокотниками руки.

 Отзываясь пульсом в глотке, вновь заболело сердце. Надо скорее удалить рассказ! Чем бы он не был. И чем бы не являлась эта пространственная дыра. Но мое тело лишь только предательски подергивалось в попытках выбраться из ловушки.

В лифте начали слипаться глаза. Сквозь звон в ушах я слышал только неразборчивую речь крупной женщины в халате. Вроде услышал смех, когда заскрипели раздвижные двери. Лифт привез на верхний этаж, где только над одним из кабинетов горела лампочка, а у раскрытой двери с темным проемом дожидалась еще одна медсестра — самая худая из белокурых близняшек.

В тусклый кабинет со мной вошли уже две медсестры. Они подкатили коляску к ногам крепкого дядьки в узком халате. Эндоскопист вынул катетер опустевшей капельницы и с легкостью затащил меня на высокую кушетку. Поджав колени, положил набок.

Я уже с трудом шевелил руками. Стало страшно за ноги — словно отмирая, они все больше немели. Когда в зубы вставили дырявый пластик, я тяжело задышал и крепко зажмурился. Протолкнув что-то в глотку, шланг прошел по пищеводу и уткнулся в желудок. Нос сопел так громко, что заглушал все звуки полутемной комнаты. Будто спицей кольнуло в области пупка, и появилось скребущее движение в брюхе. Наконец-то черный шланг выполз из меня. Но он точно оставил это нечто внутри.

Помогая усесться в каталку, медсестры шептались. Спуская меня в лифте, они начали говорить о том, что осталось только абдоминальное УЗИ. Ерзая в кресле, я непослушными руками пытался вытащить телефон. Но крупная близняшка схватила запястье и измерила пульс. Двери лифта раздвинулись, и я снова оказался в приемнике. Помимо своей воли покатил по коридору. Медленно подняв взгляд, увидел стоящего перед собой друга детства. Антона Стрепенко! Поджарый, с вытянутым лицом — именно такой, каким я представлял его в рассказе.

 — А я тебя помню. Ну, здорова, — наклонившись ко мне, он протянул руку в приветствии. — Ну и как у тебя дела с желудком? Надо глянуть, что покажет УЗИ.

В секунду лицо Антона растянулось до груди и раскрыло узкий рот.

— В тебе мое потомство. Будь аккуратнее с ним!

— Я... отказываюсь от вмешательств!  — что есть сил прокричал я в гулком коридоре.

Неизвестно откуда взявшиеся силы вытолкнули меня из кресла и погнали к выходу. По пути толкнув Антона и держась за стену, я приближался к фойе. Увидел покрытую инеем дверь. Выбегая в метель, я еще слышал голоса за спиной. Хватаясь за живот, ощутил, как нечто живое шевельнулось во мне и, набухнув, растянуло кожу.

Впереди стояла знакомая скорая с проблесковыми огнями. Тело, словно умирая, тратило остаток сил. Шаги качали в стороны и шея с трудом держала гудящую голову.

Дойдя до водительской двери и открыв ее, я застыл под снежным вихрем на немеющих ногах.

За рулем сидел усач, а на пассажирском аспирант. Водила улыбнулся, словно ждал меня. Молодой медик перестал играть в смартфоне и повернулся.

— Куда собрался? За тобой уход нужен, — произнес аспирант и тихо рассмеялся.

Со спины послышался хруст снега и голос Антона. Держась за дверь газельки, я почувствовал укол в шею... грязный снег на лице... сдавленные плечи и поглощающий разум сон. Последнее, что я увидел, это лежащий в снежном месиве телефон с включенным экраном.