Конкурс страшных рассказов: «Бобо», Екатерина Саламайкина

Сверток в руках закряхтел и захныкал. Тонька прижала малыша к груди и замурлыкала глупую безликую мелодию, пытаясь не сбить дыхание. Сердце в груди ухало, больно ударяясь о ребра. Страх на секунду уступил место злобе. Сколько раз просили председателя и дорогу щебнем засыпать, и свет отладить, все бестолку.

– Бо-бо-бо. Отдай, отдай, — шепот раздался прямиком в голове.

Тоньки вскрикнула. Только не оглядываться, только не смотреть, а то сил не останется. Ноги и так не слушались, а еще эта тень. Она ползла по стенам мелькающих вдоль дороги домов. И с каждым ударом сердца подступала все ближе.

– Да, не убежишь, не скроешься, — тень не спешила, веселилась. — Бо-бо-бо. Чем больше твой страх, тем я ближе. Отдай.

Тонька упрямо мотнула головой и перехватила сверток поудобнее, едва не выронив из сжатого кулака маленький деревянный амулет. До дома оставалось совсем немного. Она успеет. Бабка сказала, там иконы, там стены не пустят, а коль чего, велела молить род свой о защите. Она успеет. И они, они тоже успеет закрыть калитку.

Только вот тень подходила все ближе, а стая черных птиц продолжала кружить над головой.

Тонька мельком глянула на окна соседей. Кое-где горел свет. На каждом крыльце сидело по паре воронов. Тяжелый острый клюв клонил их головы к земле. Птицы внимательно следили за беглянкой то одним, то другим глазом. В этих домах ей не помогут. Не откроют, не пустят, не защитят. Уверенность эта росла в душе пышными сорняками.

– Не пустят. Не услышат. Бо-бо-бо. А я пущу, я слышу, — тень закашлялась.

Тонька не сразу сообразила, что так звучит смех твари. А что если и родные стены не защитят, не остановят?

– Не остановят, — подтвердила тень. — Бо-бо-бо. Отдай.

– Нет! — выкрикнула Тонька.

Нет. Тонькина бабка была из знающих, она не могла ошибиться и обмануть. Только бы добежать. Дом-то вон, уже в десятке шагов. Малыш, почувствовав ужас матери, окончательно разревелся и замотал головой, вороша пеленки.

– Тише, тише, маленький, — Тонька поскользнулась, едва не выронив тяжелый сверток.

Руки совсем онемели. Ноги не слушались. Еще один ворон спикировал вниз и с громким криком улетел в темноту, оставив кровавую борозду на предплечье. Тонька зашипела и, взбежав по шаткому крыльцу, врезалась плечом в деревянную дверь. Забежала в прихожую и остановилась. Каждый вдох отдавалась огненной болью в груди, живот скрутило, и Тонька привалилась к стене, чтобы устоять на ногах. Сверток перешел на пронзительный визг.

Только облегчения Тонька не почувствовала. Стены не казались безопасными. На улице за дверью послышался шквал хлопающих крыльев. Все вороны поднялись в воздух и, громко голося, закружили над домом.

– Осквернены. Бо-бо-бо. Стены осквернены, — тень уверенно приближалась к крыльцу.

В глазах помутнело, по щекам потекли слезы.

– Да как же, — только и вздохнула Тонька.

Она осторожно положила ревущий сверток на старую фуфайку, приготовленную для банок с соленьями, и шагнула за порог.

– Прочь! Не пущу!

Прижав деревянный бабкин амулет к груди, Тонька закрыла глаза, про себя молясь всем святым. Вороны кричали все громче, их рваные голоса слились в единую какофонию, перекрыв даже плачь ребенка позади. В ушах продолжало шуметь, стук крови прекратился в одно мгновение, сменившись звоном тишины. Амулет в рука раскалился, но Тонька не смогла разжать пальцы и выбросить его. Но ее решимость лишь крепла. Она встанет на пороге и не сдвинется с места, не пропустит, не отдаст. Сердце в последний раз ударилось о ребра и раскрылось, выпуская росток. Грудная клетка распахнулась и вывернулась, ребра вцепились в землю, уходя сквозь дерновину. Руки и ноги корнями пошли на глубину.

Стекленеющими глазами Тонька смотрела в темное небо. Стая воронов разорвала строй и испуганно разлетелась в разные стороны. Зарождающиеся звезды загородили пышные ветви расцветающей яблони.

Наши дни.

Ржавое ведро, когда-то именуемое автомобилем, подъехало к дому и, чихнув, заглохло. Андрей почесал нос. От запаха бензина уже начинала болеть голова, еще и дорога заняла три часа вместо обещанных полутора. Еще и в багажнике что-то бряцало и подпрыгивало на каждой даже малюсенькой кочке. И стоило тащиться в такую глухомань? Как он только позволил Витьке его сюда затащить? Впрочем, и так было понятно. Ехать на электричке с пересадкой на автобус Витьке не хотелось. А тут такси и компания в одном лице.

– Вроде приехали, — Витька откинулся на спинку водительского сиденья и отстегнул ремень безопасности. — Бобр обещал приехать завтра, так что гульнем.

Андрей заглушил машину, вышел и принюхался. Пахло деревней. Откуда-то несло навозом, теплый летний воздух полнился жужжанием насекомых и криком петухов. Деревянный дом, слегка покосившийся, смотрел на пришельцев облупившимися, затянутыми паутиной окнами и тоже не воодушевлял.

– Там хоть жить можно? Или рухнет, как дверь откроется?

– Ты че, его еще мой дед ставил, — Витьке даже стало обидно за свою родню. — Ну пыльно, наверное. Тут давно не жили. Но койка-место найдется, делов-то.

Андрей поморщился. Витька поссорился с мачехой, почти сорвав отпуск. За что грозный предок его и покарал. Вместо пляжа и моря ему теперь светил огород. Только, зная своего друга, Андрей не сомневался, что все тут зарастет и увянет уже на следующее утро.

– Кореш, выгружай! — Витька успел залезть в багажник и протянул большой ящик с напитками.

Собственно, одна из причин, по которой он притащил сюда Андрея, гульнуть в приятной компании. Еще и Макса уговорил приехать. Даже наличие надсмотрщика, деда Вани, живущего по соседству и дружившего с отцом, Витьку не смущало.

Дверь открылась не сразу. Большой ключ, потертый и потемневший от времени, заклинило на полобороте. Витька выругался, пнув дверь ногой, и дернул за ручку на себя. Потревоженный замок скрипнул и позволил ключу повернуться. Дверь цеплялась за доски пола, не желая нарушать пустоту деревянных стен. Витька снова пнул ее ногой, закинул ящик в прихожую и вернулся к машине.

Андрей наблюдал за странным представлением молча. От бревен пахло затхлостью, кое-где стены покрыл зеленый мох и рыжие лишайники. Маленькая красная божья коровка деловито перебирала лапками и ползла куда-то вверх. Позади загорланил петух. От неожиданности Андрей едва не подпрыгнул. Он и не подозревал, что птицы могут так громко орать. Пернатая гадина встряхнулась, осматривая свой кудахчущий гарем, и зашагала в сторону сваленных кучей сорняков.

В соседнем доме скрипнула дверь, заставив парней одновременно обернуться. Но первое, что они увидели, это пышное дерево. В метре от крыльца раскинула свои ветки с уже начинающими румянится яблоками старая яблоня. Из-за двери показалась седая бородатая голова. Старик сморщил нос и, осторожно отодвинув ветку, норовившую прорасти в дом, вышел на улицу. Темные глаза выжидательно уставились на парней.

– Ой, здрасте, дядь Вань, — опомнился Витька.

Старик лишь хмыкнул и перевел суровый взгляд вниз на ящик в руках парня.

– А это, ну... — Витька замялся, представив нагоняй от отца за подобную выходку. — С устаточку же. Вы вечером заходите на огонек.

– Ты хоть знаешь, какой стороной тяпку держать, устаточек? — старик сверкнул глазами, но больше ничего не сказал.

Витька поставил ящик в прихожую и дернул друга за локоть. Уже заходя в дом, Андрей выглянул из-за двери и увидел, как старик осторожно коснулся ладонью ствола яблони и, качая головой, что-то пробормотал.

Обустройство заняло больше времени, чем планировалось. Стряхнуть паутину со стульев, стола да плиты оказалось делом пары минут, а вот поиск в бесконечных шкафах советских времен подушки и одеяла стал настоящим квестом. Витька ругался, стуча покосившимися заедающими дверцами, но позвонить родителям гордость не позволяла. Андрей лишь облегченно выдохнул, проверив наличие проведенного водопровода и рабочей газовой плиты. Дом хоть и пустовал последние несколько лет и насквозь пропах пылью, но встречал жильцов минимальным городским комфортом. Отсутствие канализации настроение подпортило, но такие мелочи почти не напрягали. В конце концов, наказание и не должно приносить радости. Да и находился старый деревянный унитаз не так уж и далеко — в одном из закутков крытого двора.

Откуда-то из-за стены донеслись ругань Витьки, мягкие шлепки и натужный скрип петель. Подушки обнаружились на антресоли и вывалились на голову парню, едва открылась державшая их дверца.

Витька подхватил одну из подушек и с яростью швырнул ее в заглянувшего в комнату Андрея.

– Все! Нашел! — прорычал он. — Теперь жрать!

Холодильник смотрел на мир своей чистой холодной пустотой.

– Да чтоб вас всех! — Витька хлопнул дверцей так, что холодильник пошатнулся.

– Он ведь даже не включен, — Андрей облокотился на стену, стараясь сдержать рвущийся наружу хохот. — Что делать будем?

– Что-что! В сельпо пошли!

Продуктовый магазин находился с другой стороны села, пришлось идти по главной улице, разбегающейся по селу грунтовыми переулками. Андрей сразу обратил внимание на ответвление дороги, ведущей к кладбищу. Примостившееся среди старых низиньких домиков, оно казалось пустыней. Ни одно дерево не посмело подняться выше кованого забора. Могло показаться, что кладбище обосновалось посреди села недавно, но корявый куст сирени, вывалившей пожухлые ветки между прутьями, сплошь усеивали лишайники. Да и кто в своем уме решится расположить тихих соседей у себя под окнами.

Сельский магазин действительно носил гордое имя «Сельпо». Бойкая женщина за прилавком пыталась завести разговор, явно собирая последние новости для последующей их передачи сельчанам. Но Витьку что-то недружелюбно фыркнул, велев достать пару пачек пельменей и упаковку майонеза. Обед и ужин обещали быть весьма однообразными. Витька взял банку энергетика и почти выбежал из магазина. Андрей догнал его только у поворота на кладбище.

– Да чего ты, кореш?

Витька резко обернулся и скривился.

– Бесит! — процедил он сквозь зубы, одним глотком опустошив банку.

Витька повертел головой, но поблизости не наблюдалось ни мусорных баков, ни кучек выброшенного в невысокую траву барахла. Кидать пустую жестянку на вычищенную обочину почему-то не хотелось. Зато в нескольких метрах сбоку от главных кладбищенских ворот стояла пара столбов, соединенных покосившейся грубосколоченной дверью. Калитка без забора притягивала к себе взгляд. А еще она единственная заросла высокой сочной травой, в которой банка легко бы затерялась.

Витька сделал несколько шагов к странной калитке и, скомкав банку в ладонях, швырнул ее в старые доски. Комок жести глухо стукнулся о столб, мгновенно покосившийся, а деревянная дверь со скрипом приоткрылась.

– Вы чего устроили, погань! — дядя Ваня материализовался в кладбищенских воротах. — Не смейте глумиться!

– Да мы ничего... — начал оправдываться Андрей.

– Ничего! Вот я отцу твоему позвоню да расскажу про это ничего, — кулаки старика сжались. — И еще про два ящика «ничего»!

– Да идите вы! — рыкнул Витька, резко развернулся и зашагал прочь.

Настроение не улучшилось даже, когда до дома оставалось десяток шагов. Злость, рвавшая Витьку изнутри, ощущалась почти физически. Андрей боялся повернуть голову и увидеть черный костер ненависти, вырывающиеся из-под человеческой кожи.

– Гад! Гаденыш! — шипел сквозь зубы Витька.

Его взгляд остановился на яблоне около соседского дома. Бросив пакет на землю, Витька уверенно подошел к дереву, резко дернул ближайшую ветку и сорвал яблоко.

– На, витаминки, — Витька бросил яблоко другу и снова потянул за ветку.

Андрей взвесил в руке плотный еще зеленый шарик. Яблоко даже по виду казалось кислым и недозрелым.

– Эй, зачем? Они ж зеленые еще, — Андрей подошел к Витьке, который уже подтягивал к себе высокую ветку, заставляя дерево скрипеть.

– Тут красные, — буркнул он, продолжая гнуть, пока на послышался треск.

Несколько яблок рухнули вниз, зеленым прицельным камнепадом. Витька ругался, потирая ушибленное плечо, и размахивал обломанной веткой.

– Говорю же, и тут зеленые, ой, — Андрей посмотрел наверх, пытаясь понять откуда на него упала холодная липкая капля.

На зеленой листве проступили алые пятна. Андрей смахнул еще одну упавшую на щеку каплю и в ужасе уставился на пальцы.

– Что за черт?

На кончиках пальцев алела кровь. Андрей раздвинул ветки, чтобы рассмотреть место слома, и тут же отшатнулся. Из разорванной древесины капля за каплей сочился кровавый сок. Витька заметив панику, посмотрел сначала наверх, а после на зажатую в кулаке ветку. Ствол расщепился на тонкие волокна, теперь напоминавшие окровавленную кость под темной сухой кожей.

Выбросив ветку, Витька вытер руку о штанину.

– Какого? Пойдем отсюда.

Уже спрятавшись за дверь старого дома, Андрей устало сел прямо на пол. Его трясло. Ощущение холодной липкой капли не покидало кожу на щеке, хотя все следы легко стерлись и смылись водой.

– Что это было?

Витька как ни в чем не бывало закинул покупки в холодильник, не выгружая из пакета, и теперь деловито осматривал кухонные шкафы в поисках кастрюли.

– Кореш, я видел как тот дед говорил с деревом.

– И что? — Витька громыхнул посудой. — Маразм, он ведь такой. Подумаешь. Он даже не спилил ветки, которые ему дверь подпирают. Кто котами себе дом набивает, а кто с деревьями разговаривает.

– Может потому и не спилил?

– Почему? — Витька замер, пытаясь сообразить о чем идет речь. — Это же не кровь, не пори чушь. Может дедан подкормку использовал самопальную. Ты что? Труханул?

Андрей нахмурился. Кожу на щеке обжигало холодом и стягивало. Он запустил пятерню в волосы, прикладывая немалые усилия, чтобы не коснуться щеки, и мотнул головой.

Подкормка. Это могло все объяснить.

Остаток дня не принес ничего интересного. Уговорив половину первого ящика, парни совсем одурели от скуки. Бобр все не ехал. Дозвониться ему не получалось,так как связь отсутствовала, а интернета тут и не было никогда. Решив, что утром найдут себе хоть какое развлечение, они стряхнули пыль с диванов и завалились спать.

Андрей проснулся среди ночи от громкого стука в окно. Он лежал, вглядываясь в облупившуюся побелку потолка и ждал, сам не понимая чего. В темноте из соседней комнаты безмятежно похрапывал Витька. Стук повторился, уверенный и громкий, едва не разбивший дребезжащее стекло. Андрей осторожно откинул одеяло и поднялся с пропахшего пылью дивана. Он подошел к окну и опасливо отодвинул тюль.

– Какого ты тут стучишь?

Андрей дернулся, запутавшись в занавеске, и стукнулся ногой о стоявшее рядом кресло. Витька, как ни в чем не бывало, подошел к окну и выглянул на улицу.

– Может Бобр приехал?

Андрей выругался, наконец справился с белой тряпкой и тоже посмотрел в окно. Улица пустовала, ни машины, ни Бобра. Только тусклый фонарь на поросшей пыреем обочине выхватывал из темноты очертания домов.

Стук повторился. Соседнее окно гремело и дрожало под сильными настойчивыми ударами. Когда все стихло, послышалось шуршание кусков старой краски, отлетевших от деревянной рамы.

– Я пойду гляну, — Андрей вышел в прихожую и подошел к входной двери.

По деревянному полу ползли щупальца ледяного воздуха. Слишком холодного для ночи угасающего лета. Андрей коснулся двери ладонями и замер, прислушиваясь. Старая потрескавшаяся краска ожила и впилась в кожу сотней маленьких вертких насекомых. Дверь казалась спиной живого зверя с колючей осыпающейся шкурой. За стенами дома даже сверчки молчали, затаившись и выжидая. Андрей взялся за железную ручку и едва не отдернул руку. Слишком холодный металл куснул за пальцы. Послышался новый стук в окно.

– Я никого не вижу! — Витька протопал на звук, заскрипел гардиной, едва не сорвав мешающий тюль.

Андрей вздохнул поглубже и открыл дверь. Ледяной воздух обвил его коконом, но больше ничего не происходило. Лишь старый черный ворон встрепенулся на заборе напротив.

Андрей выглянул на улицу и осмотрелся. Никого.

Ночь прорезал резкий хриплый птичий крик. Повернувшись на звук, Андрей замер. Ворон сидел на соседской яблоне. Его маленькие черные глаза сверкали пустотой в неверном свете фонаря. Листья дерева пожухли и почти все осыпались, обнажив больные, скрученные узлами ветки. У основания ствола лежало несколько мелких, покрытых плесневелыми пятнами яблок.

– Ну что?

Выругавшись, Андрей толкнул Витьку в плечо.

– Харэ пугать!

– А чего? Штаны запасные не взял? — Витька, оскалившись, высунул голову на улицу.

Раздался новый стук. Стекло звенело в метре от входной двери.

– Твою ж... — Витька вышел на крыльцо. — Там никого нет.

– Как?

– Выйди сам посмотри, — он схватил упирающегося Андрея за локоть, когда сквозь ночную тишину пронесся шепот.

– Бойтесь, бойтесь. Бо-бо-бо. Чем сильнее ваш страх, тем ближе я.

Витька отпустил вырывающегося Андрея и обернулся в темноту.

– Ты кто? Выходи, гад!

– Бойся, бойся, злись. Страх и ярость зовут меня. Бо-бо-бо. Я все ближе.

– Ах, ты! — Витька сжал кулаки и спрыгнул с крыльца.

Десятки маленьких черных тел взвились в воздух, огласив тьму каркающей какофонией. Мерзкий скрипучий крик и хлопанье десятков мощных крыльев почти оглушили. Птицы сбились в стаю, сделали круг над крышей дома и ринулись на опешевшего Витьку. Вороны черными пернатыми камнями сыпались с неба, ударяя в плечи и грудь, оставляя глубокие царапины клювами и когтями. Витька сжался в комок и упал на землю, защищая лицо и подставляя спину. Андрей кричал, чтобы он поднялся и бежал в дом, пока не нашел в себе смелости и сам не бросился в вороний водоворот. Но едва он схватил Витьку за шиворот и поплок к крыльцу, как все закончилось. Птицы исчезли, как и появились, бесшумно и внезапно.

– И чего вы тут устроили?

На крыльце соседнего дома стоял дядя Ваня, одной рукой опершись на ствол усыхающей яблони. Из недр дома лился желтый дрожащий свет. В его лучах дядя Ваня казался каким-то слишком маленьким и сморщенным.

– Дядя Ваня, тут... — неожиданно для самого себя Андрей почувствовал, как дрожит его голос.

Витькина футболка, пропитанная кровью, скользила в ладони, и что делать со всеми этими царапинами он не знал. Андрей даже не представлял, где в доме искать аптечку, если таковая вообще существовала.

– Рот закрой! В дом! Живо!

Старик сделал шаг в сторону, махнув рукой на свою дверь. Дружелюбным приглашением тут и не пахло. Но и это было лучше, чем остаться наедине с истекающим кровью другом. Андрей подхватил Витьку подмышки и потащил к яблоне.

Едва входная дверь закрылась, дом сотрясся от стука в окно. Грохот стоял такой, словно стекла бились и со звоном сыпались на пол. Старик первым делом задернул занавески и, дождавшись, когда грохот стихнет, пошел за аптечкой. Стук не повторялся, тонкие ночные занавески, грязно-желтые с большими оранжевыми цветами, отгородили прячущихся за кирпичными стенами людей от странного ночного гостя.

– Там ведь не было никого, — Андрей сам удивился, как дрожит его голос.

Старик лишь отмахнулся, продолжая лить йод на ватные тампоны и заклеивать ранки на Витьке стареньким, слипшимся пластырем. Андрей начал переживать, видя излишнюю покорность и молчаливость раненого, но повреждения оказались небольшие. Помятый Витька угрюмо смотрел на оказываемую первую помощь и только сопел все громче и выразительнее. Андрей видел, как вздымаются вены на его шее и как сильно он стискивает челюсть.

– Так что там такое? — спросил Андрей, когда старик унес свою аптечку в жестяной коробке из-под печенья и вернулся в комнату, тяжело рухнув в скрипучее кресло.

Старик потер подбородок и устало вздохнул,

– Лет тридцать назад умер один авторитет. Был он родом из этих мест, братки его тут и похоронили. За могилой до сих пор приглядывают. А еще жили тут дурачки местные, бандюками себе возомнили. И чтобы сподручнее было дела вести, решили мертвого авторитета с того света позвать да выспросить. На кладбище никогда деревья не росли. Бабки всегда говорили, что там злой дух бродит, оттого и не росли там деревья ни в изголовьях, ни вдоль тропы. Хирели да по земле стелились. Да выйти за ограду дух не мог, пока дурачки не решили ритуал темный провести. Свечи зажгли, петуха обезглавили и крольчиху, которую у Васильича сперли. С авторитетом не поговорили, само собой. Зато дух силы напитался. И стал сначала этим двум медиумам по ночам являться, в окна стучать. А после вовсе всю деревню переполошил.

Витька сжал кулаки и бросил быстрый взгляд на окно.

– Потом один из них пропал, так и не нашли, — продолжил старик. — Второй решил откупиться и к нам в гости наведался. У меня тогда сыну почти три месяца было. Так зашел дурачок за солью, выхватил его из кроватки и побежал на кладбище. В общем, повезло нам тогда. У Тоньки, жены моей, бабка бойкая была, неладное заподозрила да калитку от злыдня сколотила. В тот день как раз приволокла отца Василия, местного попа, чтоб он калитку освятил да поставить помог. Вот и подловили они того медиума. Там и Тонька пропажу увидела, вой подняла. Почти вся деревня у кладбища собралась. Только вот дух своего отдавать не хотел. Бабка Тоньке моей сына вручила и велела домой бежать, за стенами прятаться.

Старик замолчал, нащупал на груди маленькую деревянную фигурку, свисающую с шеи на черном засаленном шнурке и сжал в кулаке.

– Мы калитку тогда еле поставили. Тварь сильная была. Да не успели.

Он снова умолк, переведя взгляд на висящие в углу иконы.

– Сын? — не выдержал Андрей. — Оно его забрало?

– Нет, — старик мотнул головой. — Егорку нашли в прихожей, в мокрых простынках лежал и сопел обиженно. Он уж выучился давно, в столицу уехал. А Тонька моя... Бабка-то у нее хоть и крещеная была да про дедовы наветы не забывала. Языческие. А там ведь как? Коли за помощью обратишься, плату непременно внести надо. А то и просто, силы дадут, да те во вред только.

– Оно ее сожрало? — Андрей почувствовал, как от волнения затряслись руки, а в животе распустился клубок неприятной щекотки.

– Нет, прогнала она духа, по-своему, но прогнала. Знаете, как в мифах описывают. Захотел кто-то защитить сокровище свое или от врага укрыться, так сразу в дерево обращается. Вот и моя Тонька яблоней стала.

Повисшую было тишину нарушил смешок Витьки.

– Отец Василий так и сказал, мол, если б не она, не закрыли бы калитку, — старик неодобрительно покачал головой. — Я б и сам не поверил. Но вы копните землю у корней. Сейчас там время нанесло-спрятало, а если копнуть. Там и лицо ее до сих пор видно, — голос старика вдруг дрогнул, он напрягся и едва не сорвался на крик. — А вы, поганцы, мало того, что калитку нарушили, еще и яблоню заломали! Вон теперь, ходит, ищет своих благодетелей.

– Бред! — Витька поднялся и начал метаться по комнате. — Бред! Это вы с папаней моим сговорились. Попугать решили! Я идиот по-вашему в такую бредятину верить!

Окно задрожало от новых ударов. Витька кинулся к нему, отдернув занавеску, и прилип к стеклу. На улице никого не было, ни тени, ни шороха, ничего, сколько ни всматривайся, ни выискивай в тусклом фонарном свете движение или человеческую фигуру.

– Это ты подстроил, да? — Витька обернулся к старику и сжал кулаки, слова тяжелыми камнями падали на деревянный пол, вторя шагам. — Кого вы там с папаней еще подговорили? Чтобы я приполз домой и просили прощения, да? Ползал у них в ногах, да?

– Кореш! — Андрей встал у него на пути, примирительно подняв ладони.

Витька выругался и ушел в проходную комнату, напоследок толкнув друга в плечо.

– Дядь Вань, простите нас. Мы же не знали... не хотели, — начал оправдываться Андрей, но замолчал.

Он сам понимал всю нелепость подобных оправданий. Чего не знали? Что не стоит ломать чужое? Чего не хотели, если все равно сделали. Старик еще сильнее сдвинул густые брови и махнул рукой.

– Тут переночуете, — он медленно поднялся и подошел одернуть штору. — Если дружок твой снова кровь не прольет, не осквернит дом, оно сюда не сунется. А завтра собирайте вещи и валите в город.

– А калитка?

– Без вас разберемся, — старик то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

Андрей чувствовал дрожь в руках, которая просто обязана была перейти в действие.

Скрипнула входная дверь. Послышался новый стук и голос Витьки.

– Ну где ты, гад! — его крик заглушили хлопки крыльев.

Когда Андрей осознал, что происходит, и бросился в прихожую, черные вороны, кружившие пернатым вихрем пред высохшей яблоней, разлетелись в разные стороны и растворились во тьме. Ночную тишину не нарушил ни птичий, ни человеческий крик. Лишь десяток черных перьев, медленно опускающихся на утоптанную траву, напоминали о воронах.

Андрей хотел уже шагнуть за порог, когда на плечо ему опустилась сухая, твердая рука. Старик покачал головой.

– Кореш? — Андрей крикнул в открытую дверь, но никто не ответил.

Даже собаки, брехавшие почти весь день, не перекликались между собой и не потревожились чужим голосом.

– Может он домой пошел? — но Андрей уже знал, что не пошел.

Тяжелый холод придавил его к полу, не давая ни упасть, ни закричать, ни убежать. Он так и стоял перед открытой дверью, смотрел на желтое пятно фонарного света и несколько черных перьев, которые уже уносил легкий, едва уловимый ветерок, пытаясь замести все следы чуждого сознания.

– Может и пошел, — старик обошел Андрея, закрыл дверь на ключ, спрятав потертую железку в карман. — А ты в дом иди, там переночуешь. А завтра поищем.

– Но... — Андрей представил, как нечто вонзает огромные кривые зубы в человеческую руку.

– Но? Но что? Он заблудится? Не сможет пройти пары метров до дома?

Андрей почувствовал, как что-то в груди лопается и падает вниз. В животе образовался неприятный водоворот.

– Вы же видели, да? А если его схватили? Если...

– То что? — взгляд старика опалил. — Выйдешь на улицу, чтобы и тебя схватили? Как помочь сможешь? Страх и злость открывают ему двери. Утром пойдешь в дом. Если твоего друга там нет, сядешь в машину и уедешь. Я сам его отцу позвоню, скажу, что пропал. Ты с ним поругался и уехал еще до темноты.

Андрей смотрел в спину старику, медленно, с явным трудом пересекшего прихожую, и вдруг остановившегося у дверей в комнату.

– Или иди на улицу, к воронам. Держать тебя я тоже не буду, — и скрылся за порогом.

Андрей посмотрел на запертую входную дверь. На секунду ему показалось, что за пределами стен этого маленького старого дома не существует больше ничего, ни улицы, ни людей, ни жизни. Лишь первобытный хаос клубиться за порогом да рыскают создания, возродившиеся из самых темных кошмаров. Верить в существование подобного ужаса человеческое сознание отказывалось. В конце концов, Витька скорее всего пошел домой. Точно, пошел. Не ночевать же в пропахшей чужой старостью комнате. Утром Андрей его найдет и выскажет все, о чем успел подумать, стоя тут, в прихожей. Да, так он и поступит. Успокоив сам себе, Андрей отправился за стариком.

Утро выдалось солнечным. Когда ночные занавески уже не могли сдерживать дневной свет, Андрей проснулся, быстро, рывком выдернув самого себя из сна и по поднявшись. Первым дело он выбежал на улицу и отправился в соседний дом. Витьки нигде не было. Обыскав все, от чердака до подпола, Андрей вышел и уселся на крыльцо. Перед носом маячили фары старенькой машины, которые, казалось, смотрели со странной смесью осуждения и мольбы.

– Я же сказал, уезжай! — раздался голос старика.

Он около своей мертвой яблони, за ночь сбросившей последние листья и плоды, и переговаривался со священником в черной рясе.

– Но... Я помогу, — Андрей быстро прокручивал варианты своей помощи. — Калитку. Я помогу.

Но уверенность в голосе убывала с каждым новым словом. А еще этот взгляд, сочувственно-насмешливый.

– Вали, сказал же!

От досады глаза защипало.

– Дядь Вань, а кто... — Андрей задохнулся, воздуха не хватило задать вопрос. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами. — Кто это был?

Старик помолчал, обдумывая.

– Есть один такой. Бобо зовут. Только он по ночам в окна стучит и утаскивает провинившихся. Но бабки всегда говорили, что на кладбище злой дух поселился, а как звали того духа — ни разу не казали. А теперь вали!

Андрей сначала хотел возразить, поспорить, но потом просто сел в машину и завел мотор.

Отец Игнат заново благословил покосившиеся бревна и осторожно прикрыл полуистлевшую калитку.

– Дядь Вань, все что мог, я сделал.

– Хорошо, — кивнул старик. — Хорошо.

«Только без надобности уже,» — пронеслась в его голове мысль. Злого духа здесь больше не было. Сирень об этом знала. Вон как приподнялись ветви, как налились новые почки, а старые изъеденные листья вновь засияли на солнце. Сколько оно тут шастало? Нашло, кем поживиться, силы добыло и ушло. Старик покачал головой, пытаясь сообразить, куда бы могло уйти то, что столько лет бродило среди низких кованных оград, где решило обосноваться на этот раз. Но ушло, туда и дорога.

– С яблоней подсобишь? — сощурился старик.

– Дядь Вань, говорю ж, не дело это...

Старик не слушал, все смотрел на посвежевший куст сирени.

Андрей вел машину. Хотелось кричать, сжать кулаки и разбить их в кровь о лобовое стекло. Хотелось остановиться посреди леса, перебраться на заднее сиденье и спрятаться. Что-то скрежетало в груди, сомнение и сожаление сплелись в тугой клубок, зарождая отчаяние. Андрей не столько переживал за Витьку. В конце-концов, он не видел, что случилось. Витька мог просто убежать куда-то, спрятаться. Он мгновенно взрывался, но, когда страсти утихали, всегда уползал пересидеть последствия в незаметную маленькую норку, будь то его захламленная комната или этот старый прогнивший дом. Андрей злился на себя. На свою трусость, слабость. На то, что не отстоял своего права помочь с поисками. Да и организовали ли эти поиски? И от этих мыслей становилось совсем тошно. Но он продолжал упрямо вести дребезжащую машину по проселочной дороге, стараясь не обращать внимания на глухие удары позади. Ощущение, что в багажнике валялся мешок картошки, подпрыгивающий на каждой кочке и перекатывающийся с места на место. Но остановится и посмотреть смелости не хватало. Поэтому Андрей вел машину, с опаской глядя на больших черных воронов, усыпавших березы дорожной лесополосы.