Наблюдатель с пятого этажа

Это случилось не в пятницу, 13-го и не на Хеллоуин. В этом не было ничего карнавального — только тишина, лес и река.

Недалеко от Оби, среди леса, стоит заброшенный санаторий. Когда-то популярный, построенный в начале 1960-х, к двухтысячным он разорился. Работники ушли, а здания остались — бессмертные стражи той эпохи. Концертный зал, столовая, кинотеатр, оздоровительный корпус с длинными коридорами и облицованными плиткой купелями, а в конце — огромный металлический резервуар, тронутый ржавчиной.

По юности мы лазили по таким заброшкам. Там нас не трогали. Был адреналин — когда слышали шаги охранника и прятались на последнем этаже корпуса отдыха. Стены, по которым были растянуты деревянные панно, захватывающие дух искусностью мастера. Высокие окна в пол. Комната отдыха была заброшена, и мы приходили туда снова и снова — каждый раз убирая мусор, который оставляли после себя другие.

Сидели там часто. Порой ночевали. На пятом этаже кое-где сохранились кровати, пригодные для сна. Но однажды, стоя спиной ко входу, я почувствовала, что в нашу сторону кто-то пристально смотрит. Не охранник. Нет. Там никого не было. Это был молчаливый наблюдатель. Я повернулась, чтобы посмотреть. Было страшно, но рядом были друзья — и страха как такового не было, только неприятное давящее чувство.

Раз посмотрела. Отвернулась. Два посмотрела. Никого.

Один друг заметил моё беспокойство и сам повернулся: «Слушай, твоя реакция меня уже напрягает. Что там?» А я ответила: «Да мне самой не по себе. Словно кто-то смотрит. Мужчина в коричневом костюме. Сидит под окном, возле входа. Локтями опирается на колени».

Меня саму ужаснул тот факт, что, не видя ничего, я описала образ. Я отвела взгляд — и боковым зрением действительно видела этот силуэт. Но почему коричневый костюм и такая поза? Чёрт его знает.

Он сидел тихо. Не пугал нас. Призрак? Возможно. Незримый страж.

Под утро мы разошлись. Снова убрали мусор, оставили после себя чистую и приличную комнату отдыха. И намеревались вернуться через неделю.

Так продолжалось каждую субботу. Мы встречались и гуляли по заброшенному санаторию вновь и вновь. И комната отдыха снова и снова встречала нас разбитыми вещами и следами дестроя. Мы знали, что не одни приходили в это место, но уважение к вещам — сугубо индивидуальное отношение.

В один из визитов я не выдержала и буквально прорычала с досады: «Да что ж за свиньи такие! Никакого уважения к памятнику архитектуры 60-х годов!» Мне было обидно, да. Даже где-то в соседней комнате послышалось, как штукатурка с потолка упала. Иссохлась.

В очередной раз выбросив мусор — разбитый ламповый телевизор и сломанное советское кресло, — мы договорились вернуться на следующий день и наконец-то нормально провести время в кругу друзей за общением, а не за уборкой. Думали: не успеют же за ночь развести бардак.

Мы вернулись на следующий день. И этаж с комнатой отдыха был погребён под обрушившимся потолком. Не разбитых окон — просто не было потолка. А под ним, скорее всего, и деревянное панно.

Мне было обидно, что такое уютное место разрушилось. Но парень мой тогда меня успокоил, обнимая за плечи:

— Ему, наверное, тоже было обидно видеть, как все наши усилия пропадали даром. Я тоже его видел.

— Ну... по крайней мере, он не выгонял нас, — я усмехнулась.

— Спасибо, — эта фраза была обращена, наверное, к тому образу или призраку, который долгое время был частью нашей компании.

В конце коридора, мимо комнаты отдыха, под ботинками хрустнуло стекло и мелкая крошка кирпича.