Что вас зацепило в сценарии «Мой папа – мэр»? Почему захотелось стать частью этой истории?
Роман Маякин и Арина Савостьянова о сериале «Мой папа – мэр»: «Брать ответственность – это очень благодарное дело»

Так вышло, что в последнее время у меня было много предложений по фильмам и сериалам, в которых, я бы выразился, нет света. В истории все плохо – бандиты, убийства, предательства, никто никого не любит. И я понял, что устал как зритель от подобного кино, даже если оно хорошо сделано. И мне кажется, в любом, даже самом безнадежном кино должен быть какой-то свет. И когда я прочитал этот сценарий, мне показалось, что он там есть. Бывает так, что все как-то само складывается нужным образом. Когда я пришел на пробы, мы сразу встретились с Ариной Савостьяновой – исполнительницей роли Вари. И на пробах я понял, что мы все – актеры и создатели сериала – оказались на одной волне. Очень захотелось вместе с ними поработать. Вот, собственно, так выбор и пал – просто люди и хорошая работа, в которую можно немножечко вложить какого-то добра.
Мне кажется, сейчас в целом сложилась любопытная и непонятная ситуация. Например, значительное развитие искусственного интеллекта. У меня сейчас одна картина была в работе, которая делается на 80% искусственным интеллектом, и она неплохо складывается. Но игровое кино все равно останется, потому что это делают живые люди, которые вкладывают туда определенную энергию. И хочется, чтобы это было не скандальное кино на хайпе, а чтобы после просмотра стало просто хорошо. Из относительно недавнего, что я посмотрел, где я не участвую, – фильм «Страсти по Матвею». Прекрасное кино.


Насколько вам интересна тема мужчины, который внешне состоялся, но только через неожиданные обстоятельства начинает понимать, чего действительно хочет от жизни?
Получилось, что первый вопрос плавно переходит в этот, потому что мы все еще говорим про свет, который я уже упоминал. Это кино про взросление уже взрослого человека. Сейчас постараюсь пояснить.
Мы можем быть социально очень значимыми, мы можем окружить себя дорогими вещами, важной работой. Но где-то внутри достигает это не взрослый человек, который всегда знает, что делать, который всегда гармоничен, способен и спокоен. А скорее подросток, который постоянно проговаривает: «Надо всем все доказать, у меня должна быть машина, должны быть деньги». И мне кажется, это сейчас особо актуально. Я понимаю, что периодически пересекаюсь с людьми, у которых иногда проскальзывает история какого-то глобального нежелания взрослеть. Тело уже выросло, а ментально эти люди не хотят ни ответа держать ни за что, ни плечом для кого-то становиться. Они верят в какую-то вымышленную историю успеха. Как в случае с моим героем: «Вот стану мэром, куплю себе супердорогой автомобиль, и жизнь будет прекрасна».
Собственно, именно про это наш сериал. Всему свое время. Есть время, когда можно побыть подростком – подурачиться, совершать глупости. Ведь природа здорово устроена. В определенном возрасте у тебя начинаются гормональные всплески, для тебя все в первый раз, ты испытываешь восторг и ты можешь ошибаться. Но наступает период, когда ты уже взрослеешь, и надо меняться. У тебя появляется рядом женщина, которая замужем за тобой. Я бы сказал, за мужем. Это не значит, что женщина должна быть позади. Это значит, мужчина должен из себя что-то представлять, что за него хочется взяться. И это все про взросление. Думаю, мы смогли донести эту мысль о взрослении души. Именно души. Это выход из подростковых иллюзий, которые очень долго многими движут.
Ваш герой постепенно понимает, что его прежние цели не обязательно делают его счастливым. Случалось ли вам самому пересматривать представления об успехе и собственных желаниях?
Мне кажется, когда ты хочешь понять, что происходит с твоим настоящим, необходимо заглянуть в прошлое. Я ребенок, выросший в 90-е, и нам всем со всех утюгов кричали, что материальное – это круто. Важна крутая тачка, крутая квартира, техника и все в таком духе. Плюс это все поддерживалось шоу-бизнесом, где все в цепях, с богатыми женщинами, на дорогих машинах – словно у тебя есть весь мир. Давай, поднажми!

А сейчас, когда так развился интернет, люди могут делиться своим опытом друг с другом. И порой видишь взрослых обеспеченных людей, которые говорят: «Мне-то все это вообще не надо было». Я всю жизнь хотел петь. Но почему-то кто-то меня когда-то убедил, что мне нужно много бабла, и я в это поверил. Или, например: «Я должна стать не просто матерью, а какой-то классной бизнес-вумен». Я не говорю, что это плохо, но важно понимать, что мы все поголовно добиваемся одного и того же. Мы немного превратились в конвейер по достижению определенных желаний. И может произойти так, что ты потеряешь самое ценное, что у тебя есть в жизни, – время. Ты поймешь, что тебе это не нужно было и что это вообще не твое направление. Ты просто потратил много времени. А это печально. Это не критично, и можно исправить. Но чем быстрее ты это начнешь понимать, тем быстрее ты будешь понимать, где ты нужен и где пригодишься. И тем круче ты будешь проживать эту жизнь.
Сергей Горобец сначала воспринимает отношения с Варей как возможность восстановить репутацию. В какой момент, по-вашему, расчет начинает уступать место настоящей привязанности?
Мы с режиссером Олегом Кириченко выстраивали развитие отношений с Варей в каком-то смысле математически. Сначала он ее просто использует и даже не видит ее. Потом они оба начинают понимать, что благодаря друг другу у них все хорошо получается. И только потом наступает человеческая близость. Я думаю, это очень важная тема нашего сериала. Все наши счастливые воспоминания в основном связаны именно с отношениями. Вряд ли это про то, что кто-то подарил дорогую вещь. Мы вспоминаем, что когда-то сделали другого человека счастливым, или, наоборот, он сделал тебе что-то приятное. Именно такие моменты остаются у нас в памяти.
Что касается отношений Сергея и Вари, то тут очень интересная динамика выстроилась. Он же с ней на одном языке разговаривал. Есть взрослые, серьезно выглядящие дети, и есть очень по-детски выглядящие взрослые. И Варя – это первый случай. Это девочка, которая быстро повзрослела и привыкла держать ответ за эту жизнь. Она ни на кого не надеется, она не валит ни на кого вину. Но она доверяет этому миру, она к людям идет с добром, а не с какой-то опаской. А Горобец – это второй случай. Но его невозможно осудить за то, что он делает. Да, он попал вот в такой мир. Там такие правила, и он по ним играет. Но потом он поймет, что ему это не надо.
Как вы выстраивали отношения, чтобы зритель поверил в историю двух совершенно разных людей, которые постепенно становятся семьей?
Во-первых, есть определенная основа драматургии, в которой все на самом деле достаточно математически разложено. Сначала они отталкивают друг друга, потом они помогают друг другу, потом они благодарны друг другу, потом они выясняют, что у них есть какое-то общее прошлое, и они начинают все больше доверять друг другу. И это выстраивается так же, как и у людей в жизни. Доверие невозможно купить – оно выстраивается с течением времени. И мы старались следовать этому максимально достоверно. Мы сидели с режиссером, отсматривали снятый материал, разбирали и выстраивали историю.
Бывали ли какие-то неожиданные случаи на съемках, о которых вы не забудете?
Да, был очень запоминающийся эпизод. Мы снимали сериал об отношениях, но помимо экранных в процессе работы возникли и наши собственные рабочие отношения. Мы стали больше общаться друг с другом. И был момент, когда я разговариваю с Ариной, и она мне начинает рассказывать про себя. Мы едем в машине, и она мне начинает рассказывать историю про детдом. А это была лишь третья или четвертая смена. И я в полной уверенности, что она реально из детдома, что ее удочерила женщина, и она приезжает на съемки с новой мамой. Я прихожу на площадку, спрашиваю у кого-то из команды: «Слушай, она детдомовская, да?» А мне в ответ: «Какая детдомовская? Вот она с мамой настоящей». То есть она, видимо, как-то начинала готовиться к съемкам заранее по пути на площадку. Мы с ней между дублями переезжали на машине, она мне рассказывает эту историю, а я ей поверил.
В процессе съемок ведь тоже выстраивались определенные отношения, которые в итоге передаются через экран. Бывает такое, наверное, когда люди ненавидят друг друга, а потом раз – и делают хорошее кино. Но мне кажется, что когда между людьми происходят какие-то определенные взаимоотношения на площадке, то это передается через экран в итоге. Я не говорю, если играют любовь, то должны влюбляться по-настоящему. Но когда вы творите с добром в сердце, это чувствуется.

Были ли сцены, в которых вы отходили от сценария и предлагали собственные решения? Были ли импровизации на съемках?
У нас много таких моментов. Мы с режиссером Олегом Кириченко договорились, что Арина могла начать просто говорить не по тексту. И у нас что-то входило в итоге в фильм. У нас была с ней история, когда я у нее отнял чупа-чупс во время дубля. Олег ей постоянно всякие конфеты давал. И вот мы по сценарию ехали на машине, и я во время съемки этой сцены сделал вид, что отнял у нее чупа-чупс и выкинул в окно, но на самом деле спрятал его в руке. И она взяла бутылку с водой и облила меня с ног до головы. А это сразу проблема – грим, прическа, укладка и так далее. Пришлось потратить полчаса, чтобы привести меня в ту же форму.
Но это было совершенно не запланировано, она реально на меня рассердилась, орала на меня. Она реально верила в то, что происходит у нас в кадре, и мы старались с режиссером это поддерживать. Если что-то начиналось не так, как было запланировано, мы не останавливали съемку и старались доиграть сцену. И поэтому некоторые сцены сымпровизированы. Что получилось хорошо, мы оставляли, что не очень, – переделывали.
Какая сцена оказалась самой сложной эмоционально?
Финальная сцена непростая – это осознание моим персонажем всего того пути, что он прошел, понимание жертв, на которые он пошел в своей жизни. А оказалось, что ему все это было не нужно, это было иллюзией, в которой он долгое время присутствовал, и она рассыпалась. Это очень сложный период жизни для любого человека. Мне кажется, он рано или поздно у всех случается. У людей вдруг происходит переоценка – и часто крах – определенных вещей, в которые они безусловно верили. Эти сцены как раз стали непростыми. Наверное, потому что мне это близко с человеческой точки зрения и с профессиональной тоже. Ведь на каком-то уровне и у меня, как у актера, произошла серьезная проверка. Представляете, собирается огромное количество людей, строят тебе пространство, одевают, накладывают грим, все подготавливают и говорят: «Только поверь вот в это и максимально убедительно расскажи». Конечно, это по-человечески цепляет, и ты сам проживаешь какую-то определенную трансформацию.

В сериале Сергей и Варя обретают семью. Что, на ваш взгляд, делает людей семьей, если их не связывают кровные узы?
Семья, конечно, это прежде всего про родство и поколения. Но с точки зрения ощущения семьи, это прежде всего чувство доверия и веры в другого человека. Если человек тебя не предаст, с этим человеком можно быть самим собой и не казаться никем. Это такой островок безопасности, где ты можешь быть настоящим и честным. И это уже не ячейка общества, это немного больше. Я начал с того, что семья, если мы говорим по родству, именно по крови, – это род и продолжение своего рода. Но я считаю, что у людей бывают истории, когда человек находит родственную душу.
В сериале Горобец вынужден признаться самому себе в определенных не очень приятных вещах. Почему, на ваш взгляд, взрослым иногда сложнее признаться в своей уязвимости, чем детям?
Это действительно очень сложно. Мне кажется, наш мозг так устроен, что он всегда хочет, чтобы мы были в определенной безопасности. Ничего нового не надо, все должно быть стабильно – даже в плохом. Если в плохом, то не страшно – все такое знакомое, родное, не надо вылезать. А представьте, что на это тратится огромное количество энергии, времени. Мне один близкий человек однажды говорит: «Вот меня с детства убеждали, что мужик должен дом построить. Я до 45 лет строил дом, а потом понял, что этот дом не нужен». И он его продал. Это тяжело признать, потому что он 20 лет жизни на это потратил.
Но бывает так, что люди не признаются в этом, и так и доживают до конца, не познав, чего они вообще хотят. Мне кажется, есть такая точка невозврата, когда возникает эффект, что ты в ложь веришь, как в правду стопроцентную. Свет – про то, что я говорил изначально. В кино, каким бы оно ни было тяжелым, суровым, мрачным, этот свет все равно должен оставаться. Что-то должно там быть такое, что ты веришь, что у героев в конечном итоге как-то все сложится. Это и в кино должно быть, и в жизни. Но многие запечатываются и всю жизнь так и проживают, ничего не поняв и не увидев про себя. А порой это элементарная вещь, которую мы иногда не видим. А когда понимаем, то: «Ой, а что, вот так можно было на этот мир посмотреть?»
Когда вы готовитесь к подобным ролям, как идет подготовка? Пользуетесь ли вы собственным личным опытом, может быть, проводите исследования?
Есть теория, которая широко известна. Одни актеры идут от внешнего к внутреннему, другие – от внутреннего к внешнему. Но сейчас мы живем в таком количестве информации, что есть ощущение, что как-то удивить визуально другого человека уже очень сложно. Достань из кармана телефон, и вот ты уже и режиссер, и актер. И мне кажется, что нынешняя задача артиста – это максимально точно драматургически разобрать свою роль и историю, которую он рассказывает, и максимально убедительно ее рассказать.

Я всегда думаю: «Если бы в моей истории произошла вот такая же ситуация, то как бы я жил». Но это не как бы жил последние пять лет, а если бы я родился не в семье, вырос в детдоме. Что бы я делал? С одной стороны, это уровень какой-то фантазии, но это все про меня – про Рому Маякина. И начинаешь прокручивать, что бы во мне усилилось: недоверие, агрессия, обида. А что такое прожить жизнь, когда ты не знаешь материнской ласки? Ты можешь где-то ошибиться, и я этого не исключаю. Но именно через это ты пытаешься рассказать историю. И уже не стоит задачи каким-то образом удивить или рассмешить, а хочется рассказать историю, что есть такой парень, который живет в таком-то выдуманном городе. Он хотел стать мэром, а на самом деле всю свою жизнь доказывал какому-то детдомовскому парню, что его выберут, и он будет самым главным. А он вообще другого хотел, но уже много чего поломал в своей жизни и время потерял.
Мне повезло, что мы с режиссером до съемок встречались. Я ему предложил несколько, как мне показалось, интересных моментов. И он с удовольствием кое-что внес в сценарий, и мы это в итоге сняли. То есть было такое совместное творчество, в котором он услышал меня как человека, и я понял, про что он хочет рассказать.
Как вы считаете, есть ли у истории Сергея и Вари потенциал на продолжение, или вы уже все сказали?
Все хорошие истории построены на эмоциях героев. Они преодолевают какие-то преграды, готовы на свершения ради близких, любимых или же друзей. И это все приходит к логическому завершению. И после жили они долго и счастливо. А что рассказывать про это? Это уже немножко не то, это не страсть. Это не так интересно для зрителя.
В нашем случае можно, конечно, еще придумать ситуаций, но мне кажется, это все-таки законченная история. Это история взросления, как ты прежде всего начинаешь держать ответ за те или иные действия. Добавим еще и то, что я старею, Арина взрослеет. Это уже будет совсем другое ощущение. Есть истории, которые ты рассказал.
Какую главную мысль вы хотели бы оставить зрителю после просмотра сериала?
Я уже говорил, что этот фильм про взросление, но не физическое, а психологическое, ментальное, душевное. Я сейчас сам говорю, и звучит как-то уныло достаточно. А на самом деле, когда ты взрослеешь, когда у тебя морок спадает с глаз, когда у тебя фильтры иллюзорные отпадают, и ты начинаешь смотреть на людей, которые рядом, и начинаешь их по-настоящему видеть, то ты и мир этот начинаешь видеть иначе – другими глазами на него смотришь. И это потрясающе.
Иногда удается вылетать в какое-то длительное взрослое состояние – и оно прекрасно. И поэтому хотелось бы этим фильмом направить мысль людей на то, что брать ответственность за свою жизнь – это очень благодарное и очень крутое дело. И не стоит этого бояться и замыкаться. Не надо впадать в состояние, когда совсем ничего не хочется. Нельзя опускать руки.
Жить непросто, но это очень-очень благостно.
АРИНА САВОСТЬЯНОВА
Арина, что в роли Вари оказалось для вас самым сложным и чему этот опыт научил вас как актрису?
Я играю девочку из детского дома, но я понятия не имею, каково это – жить без родителей в детском учреждении. Поэтому пришлось самой собирать образ девочки, которая надеется только на себя. Конечно, мне очень помогал Олег Кириченко, наш режиссер. Он мне подсказывал и направлял, что Варя может чувствовать, почему она ведет себя именно так в той или иной ситуации.

Арина, какую роль вам хотелось бы сыграть следующей – совершенно непохожую на Варю или, наоборот, еще более сложную эмоционально?
Меня последнее время очень сильно уводит в драму, и многие это замечают. Я взрослею, глубина чувств становится сильнее. Хотелось бы сыграть что-то такое, на разрыв. А еще я люблю хорроры, вот с удовольствием сыграла бы привидение или зомби.
Что помогает вам сохранять интерес к профессии и не повторяться от проекта к проекту?
Каждый новый проект – это уникальный герой, которого ты создаешь совместно с режиссером, обсуждаешь, почему он такой, что на него повлияло ранее. В этом и есть интерес и азарт – дать жизнь чему-то новому и сделать это максимально честно.
Вопросы друг другу:
Какими тремя словами вы бы описали своего экранного партнера?
Горобец – целеустремленный, эгоистичный, амбициозный. Роман – юморной, стрессоустойчивый, спортивный.
Если бы вы могли продолжить историю Горобца и Вари, какими бы хотели увидеть их через пять лет?
Через пять лет Горобец будет пытаться удержать баланс между взрослеющей дочкой и личными амбициями. А у Вари случится, наверное, первая любовь. Еще мы фантазировали на эту тему во время съемок и придумали, что объявится отец Вари, и это будет как минимум Серкан Болат!
Чему Варя учится у Горобца?
Варя учится тому, что в этом мире ей не обязательно опираться только на себя. Она понимает, что в паре с Горобцом она сильнее, чем в одиночку.
Какую главную мысль вы хотели бы оставить зрителю после просмотра сериала?
Наша жизнь – это череда каждодневных выборов. Делайте свой выбор прежде всего сердцем.
Что сегодня делает вас по-настоящему счастливыми?
Это моя семья и возможность заниматься тем, что мне действительно нравится, вкладывая в это частичку своей души.
