Алена, расскажи: от идеи до премьеры «Тяжёлого люкса» — что изменили по пути и почему?
«Хороший продюсер не должен бросаться в глаза»: Алена Акимова — о «Тяжелом люксе», женском взгляде и нарциссе как герое

Любая история проходит путь от того, чем она хочет казаться, к тому, чем она является на самом деле. В начале «Тяжёлый люкс» был скорее жанровой историей про чёрный рынок, но постепенно стало ясно, что главное — в том, как меняется отношение человека к вещам. Для героини Паулины Андреевой роскошь сначала — способ оказаться на одном поле с людьми, рядом с которыми она не в своей тарелке. В одной из первых серий есть сцена, где она дарит сумку человеку, от которого зависит поступление её дочери в школу, — по сути, задабривает его. Но когда на кону оказывается возможность остаться рядом с дочерью, те же сумки теряют блеск. Они становятся просто валютой выживания.
Одна и та же вещь может быть пропуском в чужой мир, а может стать спасательным кругом. Ценность не живёт в предмете — мы сами наделяем его смыслом. Пока ты живёшь в витрине, сумка — это статус. Когда витрина разбивается, она становится просто вещью, которую можно обменять на то, что действительно важно.


Как снять сериал про люкс и не превратить его в рекламу брендов?
Реклама показывает вещь, чтобы её захотели. Кино показывает вещь, чтобы понять человека, который её хочет. В этом вся разница. Мы с самого начала решили использовать бренды номинально, как часть мира, в котором живут герои. Нам было важно показать другое — что происходит с человеком, когда он держит эту вещь в руках: врёт, боится, торгуется, надеется. Бренд здесь лишь декорация, а настоящая история всегда разворачивается за ним.
Если подряд посмотреть «13-ю клиническую», «Дайте шоу!» и «Тяжёлый люкс», по чему можно узнать в них одного продюсера? Есть ли сцена, про которую ваши коллеги сразу сказали бы: «Вот это точно Акимова»? Почему именно она?
Честно говоря, не мне судить, это скорее вопрос к зрителю. И если в кадре и можно узнать чей-то почерк, то в первую очередь режиссёрский. Именно режиссёр решает, куда и зачем должна смотреть камера, как звучит сцена и вызывает определённое чувство в конкретную секунду. У продюсера другие задачи: выбрать историю, собрать вокруг неё правильных людей и создать условия, в которых они смогут сделать свою лучшую работу. Хороший продюсерский труд, мне кажется, вообще не должен бросаться в глаза — как фундамент дома, который никто не разглядывает, но на котором всё держится.
Если что-то и объединяет эти проекты, то, наверное, не сцена, а вопрос, который меня в них притягивал: что происходит с человеком, когда привычный мир вокруг него перестаёт быть надёжным. А уж получилось ли это узнаваемо — пусть решают те, кто смотрит.
Когда говорят о женщинах в кино, часто считают главные роли. Но героиня может провести весь фильм в кадре, а смотреть на неё мы всё равно будем глазами других персонажей. Вспомните сцену из современного кино, где мир действительно показан глазами женщины. По какой детали вы это поняли — и чему эта сцена научила вас как продюсера?


Я бы вспомнила «С широко закрытыми глазами» Стэнли Кубрика — и это, может быть, неожиданный выбор, потому что сам фильм почти целиком снят глазами мужчины, героя Тома Круза. Но именно поэтому одна сцена в нём так сильно работает. Поздним вечером героиня Николь Кидман сидит на полу спальни, смеётся почти истерически и рассказывает мужу, как прошлым летом увидела незнакомого морского офицера и на мгновение была готова бросить ради него всё. Ничего не случилось, это только мысль, но она произносит её вслух.
Деталь, по которой я поняла, что в этот момент мир принадлежит ей, — Кубрик не уходит с её лица, а муж почти ничего не говорит. Он вдруг оказывается зрителем в собственной жизни. И весь дальнейший фильм — это, по сути, его попытка догнать то, что она открыла за несколько минут: что у близкого человека есть внутренний мир, в который ты никогда не заглядывал. А потом этот образ офицера преследует его, как кадр, который он не может выключить.
Как продюсера эта сцена научила меня тому, что женский взгляд не измеряется хронометражем и количеством главных ролей. Иногда героине достаточно одного монолога, чтобы сдвинуть ось всего фильма. Важно не то, сколько она в кадре, а то, меняет ли её правда мир вокруг. И, наверное, самая сильная форма присутствия — когда о человеке продолжают думать, даже когда его нет на экране.
За кем вам самой сегодня интересно наблюдать в жизни, но кого вы почти не видите на экране? Если бы завтра к вам пришёл автор с историей про такого человека, о чём бы вы спросили его первым делом?
Мне интересен нарцисс — не как злодей, а как человек. Мы живём в век эго: самолюбование стало почти нормой, его поощряют лайками и аплодисментами. Сегодня много говорят о том, как защищать свои границы. Мне же как продюсеру интересно понять, что происходит внутри человека, который причиняет другим боль. Понять — не значит оправдать. Какая пустота внутри заставляет его так отчаянно нуждаться в отражении? В кино нарцисс обычно функция: тот, кто причиняет боль. Но почти никогда — тот, кому больно.

Мне кажется, миф о Нарциссе часто понимают неправильно. Он ведь не любил себя, он влюбился в отражение, потому что не знал, кто он на самом деле. В этом смысле в каждом из нас есть немного этой черты: мы все иногда ищем подтверждения, что существуем, в чужих глазах и в экране телефона. Не у всех это доходит до расстройства, но витрина, о которой мы говорили, есть у каждого.
Для такой истории мне было бы интересно исследовать чувство человека, которого не замечают: что он ищет в чужом восхищении и почему так зависит от него? Поэтому первое, что я бы спросила у автора: «Что твой герой чувствует на самом деле, когда остаётся один?» Я бы хотела поработать над такой историей вместе с авторами и экспертами — скорее всего, клиническими психологами — и попробовать размотать этот клубок. Такую тему нельзя строить на догадках и стереотипах: важно понять, где заканчивается черта характера и начинается расстройство, как оно формируется и что человек чувствует изнутри. Только тогда получится не диагноз на экране, а живая история, в которой зритель сможет узнать и другого, и, возможно, немного себя.
