11 лет вместе: NITI DILA о любви, музыке и песне «Геленджик»

Николай: Мы вместе уже 11 лет. Мы не знаем, в какой день начали встречаться. Изменились как артисты или как люди? Мы затрудняемся ответить на этот вопрос, потому что у нас нет разделения между тем, что я — артист, это одна часть меня, а я — человек — это другая часть. Мы растём, прогрессируем, взрослеем и меняемся вместе.

Диляра: Человеческая часть влияет на артистическую и наоборот.

Николай: Да, очень тяжело разделить эти аспекты.

Диляра: Ты меняешься, меняются приоритеты, отношение к себе, партнёру, делу, ко всему, к чему прикасаешься, даже к месту, где живёшь. Поэтому мы изменились.

Николай: Творчество тоже меняется, потому что меняешься ты. Это взаимосвязанные вещи. Мы давно поняли: творчество не происходит в студии, оно происходит в жизни. Если сидеть в студии и писать только песни, ничего не получится. Артист проявляется, когда ты несёшь себя через мир: в походе в магазин, при выходе на улицу. У нас так всё происходит.

В какой момент Вы стали настоящей творческой системой?

Пару лет назад. Чем дальше мы уходили от авторской деятельности для других артистов, тем больше писали песни для себя, позиционировали себя как артистов. Наш дуэт и пара становились сильнее — и как люди, и как артисты.

Вы пишете хиты для SHAMAN, Юлианны Карауловой, Вани Дмитриенко, DAVA — когда отдаёте песню другому артисту, вы проживаете её до конца или отпускаете без сожалений? Были ли треки, которые хотелось оставить себе?

Николай: Были треки, которые хотелось оставить себе, но давно. Сейчас никаких сожалений нет. Есть процесс, в котором ты существуешь и принимаешь решения исходя из ситуации. Приходит артист и говорит: «Мне нужно», — ты можешь предложить песню. Проще написать её и отдать артисту, чтобы оплатить счета. В каких-то моментах мы отталкивались от этого.

Проживали ли до конца?

Николай: Раз песня получалась, скорее всего, проживали. Когда отдавали — у нас не было сожалений: решение принято.

Диляра: В моменте могли быть желания оставить песню себе, но не могли — были договорённости. Сейчас никаких сожалений: песни ушли, живут своей жизнью, артисты их поют.

Вы стали победителями конкурса «Автора», расскажите об этом.

Николай: Да, мы победили в конкурсе «Автора». Всё случилось спонтанно: отправили заявку за час до конца приёма. Отправили «Самый русский хит» для SHAMAN на все этапы. Просто делали свою работу на максимум, на 200 %.

У нас не было мыслей: «Вот бы выиграть» или «Вот бы песню взяли». Прорабатывали текст, писали аранжировку, работали над исполнением, делали качественное сведение и мастеринг. В процессе отслушивания материала артисты и члены жюри оценили продукт — он проходил дальше, и большие артисты пели эти песни.

Диляра: Получилось здорово. Появился опыт работы в разных жанрах: раньше работали в поп-сегменте, а благодаря конкурсу попробовали себя в разных направлениях — от детских песен до русского хита для SHAMAN.

Если убрать индустрию, цифры и релизы, зачем вам вообще музыка? Что вы через неё хотите сказать миру или людям?

Диляра: У нас нет задачи рассказать людям историю. Мы просто пишем музыку. Если заработаем все деньги мира, купим всё, что хотим — яхты, квартиры, машины, острова, — и нам не нужно будет зарабатывать, не нужно попадать в чарты и алгоритмы, мы всё равно будем писать музыку.

Николай: Писали музыку, когда ничего не было, не было нормальных студийных условий. Нас выгнали из студии, в которой работали. Это был 2017 год. Пришли доделывать песню у Диляры. Работали над авторской песней для другого артиста. Перед нами закрыли дверь: «Извините, вы не оплатили аренду», — а у нас не было договорённости платить: я работал как сотрудник. Мы поехали домой, собрали компьютеры из подручных материалов, создали рабочую обстановку и продолжили писать музыку. Никогда не было преград, скрытой мотивации — чтобы написать или выпустить песню, ничего не нужно.

Диляра: Песни пишутся сами, мы не прикладываем большое «я», которое хочет что-то доказать миру. По моему опыту, песни приходят, ты вытаскиваешь их из себя сквозь фильтр, они получаются, выходят на рынок, люди их слушают.

Вы называете свою музыку «танцевальная лирика» — это больше про сердце или про драйв? При создании песни что рождается первым — строчка, от которой щемит, или припев, который невозможно не напевать?

Николай: В последнее время в творчестве превалирует танцевальная лирика. Про сердце или про драйв — зависит от песни. У нас нет задачи: «Это будет про это, а это про то». Песня — королева, мы отталкиваемся от неё: про что она, какая, как звучит.

При создании песни что рождается первым? Мы пишем с Дилярой по-разному. Когда пишу я, мне нужна мелодия, гармония, аранжировка, луп — потом пишу текст. Диляра может проснуться — и у неё будет строчка, которую она превратит в песню. Концептуально разные подходы.

Диляра: Подходим к написанию по-разному, реализуем то, что пришло. Нельзя сказать: «Напишем мелодию, потом натянем текст». Что первое пришло — строчка, припев, фраза или идея — то и берём. Всплыл образ в голове — вокруг него строим песню.

Николай: Диляре что-то пришло — она поделилась, мы записали в диктофон или заметки. Мне что-то пришло — сделали то же. Потом просматриваем заметки: услышали слово «метель» — зимняя песня. Другая заметка — грустная тема. Из потока идей формируем песни. Процесс ситуативный и непредсказуемый.

Есть ли песня, которая стала для вас внутренним рубежом, после которой вы поняли, что выросли не только профессионально, но и лично?

Диляра: Ни у меня, ни у Коли. У меня такой песни нет.

Николай: Мне кажется, я ещё недостаточно хорош.( Шучу) 10–15 лет назад писал хуже, сейчас пишу лучше, но нет момента «до/после», когда что-то осенило.

Диляра: Ты находишься в процессе, пишешь песню в моменте. В прошлом нет плохих песен. В 12 лет написал — это было лучшее, что мог. В пять лет написал — нечестно вешать ярлык «отвратительно». Ты меняешься — творчество меняется с тобой.

Николай: Не можем обозначить момент, после которого всё началось.

Диляра: Написал гениальную песню, все говорят: «Гениально!», следующая не такая. Стал ли ты хуже? Поменялся ли рубеж?

Николай: Рубежа нет.

Расскажите о вашей семье и творческой атмосфере в ней. Одни ли вы в семье творческие, кто вдохновляет и поддерживает вас? Как близкие влияют на вас как артистов и людей, есть ли общие семейные традиции, связанные с музыкой?

Николай: В моей семье нет профессиональных музыкантов. Мама — врач, но окончила обучение по классу аккордеона, играет на фортепиано и поёт. Бабушка — учитель русского языка и литературы. В свои 89 лет читает стихи наизусть.

Атмосфера в семье была творческой: в 5 лет я начал играть на фортепиано, в 8 лет пошёл в художественную школу, в 12 лет занялся звукозаписью и танцами. Сестра тоже окончила музыкальную школу по классу фортепиано.

Позже я поступил в РГУ нефти и газа имени И. М. Губкина. Творчество развивалось само собой. Я очень хотел поступить в музыкальный университет, но мне не позволили: не было понимания, что на этом можно зарабатывать. Мне хотели дать «мужскую» профессию нефтяника, но по этой специальности я ни дня не работал.

Диляра: Моя мама — врач-стоматолог, бабушка тоже связана с медициной, поэтому нельзя сказать, что у меня творческая семья.

У нас дома всегда была гитара, у брата была своя рок-группа. Я периодически просыпалась под звуки их репетиций. Никогда не думала, что свяжу жизнь с музыкой: не было такой цели, задачи или мечты. Всё сложилось само собой. Возможно, я сформировалась внутри музыкальной среды.

Наши родители нас очень поддерживают и рады, что мы выбрали этот путь: у нас получается, и мы постоянно развиваемся. Раньше поддержки было меньше — когда мы только начинали, денег хватало лишь на самое необходимое. Сейчас ситуация лучше, хотя финансовые трудности иногда всё ещё возникают. Родители приняли, что мы музыканты и артисты.

Николай: Для родителей это стало более понятным. В среде, где росли они, не было понимания того, что можно начать писать песни и зарабатывать на этом без связей и знакомств. Поэтому своим детям они не желали такого пути. Но мы не были готовы отступать и просто делали своё дело. Сейчас они понимают, что назад дороги нет, и мы это тоже осознаем.

Диляра: У нас нет семейных традиций, связанных с музыкой. Наши семьи достаточно разные. Мы можем делиться впечатлениями и обсуждать новых артистов.

Трек «Геленджик» — место силы, воспоминание или собирательный образ лета? С чего началось создание песни?

Николай: Песня была написана задолго до её выхода — примерно в 2022–2023 годах, какое-то время лежала без дела, и её даже хотели купить. Мы почти продали её за год до выхода, но в какой-то момент передумали.

Сама песня родилась случайно. Мы работали над другой композицией, и Диляра написала припев. Она показала его, мы зафиксировали и записали. Три года эта идея существовала в другом звучании — было создано две разные аранжировки. Получается, у песни был путь длиной в три года: от первоначальной идеи до финальной реализации.

«Геленджик» связан с нашим первым совместным путешествием. В какой-то момент мы сорвались и уехали из серой Москвы примерно на две недели. Путешествовали, посетили шикарный зоопарк и поплавали в море с медузами. В этой песне — наши воспоминания и наша история. Трек осуществлен при поддержке Музконтент ПФКИ.

«Геленджик» — что для вас эта песня? Летние воспоминания, ощущение свободы, настроение места или что-то ещё? Какой внутренний смысл вы хотели передать слушателям?

Диляра: Мы хотели сказать, что любовь важнее всего. И, возможно, сейчас это какой-то тренд и навязывание смыслов: что пока мы не заработаем деньги, мы не можем быть вместе..

Николай: Или хорошее путешествие — это путешествие на Мальдивы. ( смеются) . Или комфортная жизнь — это жизнь в «Гелендвагене». Внешняя атрибутика не является залогом того, что ты счастлив, и не является залогом того, что ты испытываешь настоящее ощущение любви. Ты чувствуешь любовь, которую даришь, и ты чувствуешь любовь, которая исходит в твою сторону. Внешние предметы никак не влияют на это состояние. Можно быть абсолютно счастливым, не имея ничего, и можно быть абсолютно несчастным, имея очень много денег, успеха, популярности.

Диляра: Если говорить про концепцию песни, то она переносится и на отношения между двумя партнёрами: ты не можешь перекрыть неприязнь к партнёру дорогими подарками. Если нет любви, то ничто эту дыру не перекроет — ни «Гелендваген», ни путешествия на Мальдивы, ни на Майорку, ни куда-либо ещё. Это был основной посыл песни: любовь важнее всего и безусловна.

Николай: Отчасти это ещё и наша история. Мы были и в ситуациях с тысячей рублей в кармане. Хорошо, что сейчас таких проблем нет. Отношение внутри не поменялось: оно было основано на любви, так и осталось. Оно только усиливается. Это такое состояние, которое не зависит от внешних атрибутов. И вот об этом песня.

На съёмках клипа на трек «Геленджик» Николай сделал Диляре предложение — как это повлияло на атмосферу работы и ваши эмоции в кадре? Было ли это сюрпризом?

Николай: Предложение было ненастоящим, фейковым. Оно было связано с техническими трудностями в процессе съёмок. Это решение приняли в 3 часа ночи после 25-часового съёмочного дня. Концовка, которую мы планировали снять, включала полёты с коптерами и фейерверки — это было прописано в синопсисе клипа. Нам запретили это делать из-за обстановки в регионе. Нужно было придумать яркую концовку, которая подвела бы к кульминации.

В начале клипа героиня выходит из дорогого «Mercedes», садится в «шестёрку», и мы едем на протяжении всего клипа. Задаётся вопрос: «Куда мы приехали?» Диляра решила в процессе надеть фату и сделать мне предложение. Вся команда поняла, что это шикарная концовка: путешествие обрело смысл и привело к тому, что мы стали семьёй.

Диляра: Поэтому для меня это не было сюрпризом — я сама это придумала.

Николай: На атмосферу это никак не повлияло: она оставалась рабочей. Нам нужно было успеть многое — у нас было два тяжёлых съёмочных дня.

Как вы вместе с командой выстраивали визуальный образ «Геленджика»? Какие идеи изначально были вашими, а какие родились в процессе съёмок?

Николай: Всё происходило в процессе диалога с продюсером и режиссёром. Так родилась идея с «шестёркой»-кабриолетом и поездкой по серпантину, с контрастом белого «Mercedes» и красной «шестёрки», офисом и рабочим, который собирает машину.

Многие идеи возникали спонтанно, например предложение Диляры — в безвыходной ситуации на съёмках. Каждый вносил своё, и режиссёр с оператором превращали это в готовую визуальную картину.

Были ли неожиданные трудности или вызовы во время съёмок — погода, технические моменты, физическая нагрузка? Как вы с ними справлялись и что получилось благодаря этим сложностям?

Диляра: Да, трудностей было очень много. Поездка длилась 18 часов, а спали мы всего 3 часа. Сразу по приезде приехали визажисты — нужно было начинать съёмки первого дня. Первые несколько дней съёмок в Геленджике выдались самыми жаркими. У Коли сгорела голова, волосы стали красными.

Николай: Мне даже больно было надеть кепку! Наши костюмы были совсем не летними. Особенно во втором куплете, где я в шерстяном пончо — это было невыносимо. У нас всегда была машина с включённым кондиционером. Как только появлялась минутка, мы садились в неё, чтобы отдохнуть и восстановить макияж.

Диляра: Из-за жары страдала вся команда. Первый рабочий день длился 25 часов. Учитывая, что Коля был за рулём 18 часов, мы поспали всего 3–4 часа и засыпали прямо во время съёмок. Я спала, например, пока меняли объектив. Было невыносимо жарко, и спрятаться было негде.

Между первым и вторым съёмочными днями мы поспали 1,5 часа. На видео видны наши красные глаза, хотя нам помогали каплями и у нас был очень хороший визажист. Было тяжело физически, но результат того стоил.

Николай: С техническими трудностями мы не столкнулись. У нас был сложный сетап: мы решили «поиграть в кино», и выставление каждого кадра могло занимать до 20 минут, даже если сам кадр длился 20 секунд.

Диляра: Вторая часть клипа снята на настоящую плёночную камеру. Это очень красивый момент, который необычно вписался в концепцию клипа. Зернистость, теплота, ностальгия — всё благодаря этой камере.

Насколько вы лично вовлечены в художественную концепцию клипа? Вы больше контролируете процесс или доверяете режиссёру? Как для вас соотносятся коммерческая сторона и самостоятельное художественное высказывание?

Николай: Важно найти режиссёра, который поймёт, что ты себе представляешь. Нужен симбиоз между артистами и режиссёром: тот должен видеть, что происходит в кадре, и создавать визуальный концепт.

Мы прошли процесс выбора и нашли своего режиссёра. Во время съёмок мы, конечно, контролируем процесс, потому что у всех своя работа. Мы доверяем команде: если пытаться всё делать самостоятельно, результат будет хуже.

Когда команда сформирована — есть режиссёр, оператор, его ассистенты, продюсер видео, второй режиссёр (который контролирует тайминг), — лучше не вмешиваться лишний раз.

Диляра: В процесс съёмки нам лезть не нужно: мы скорее помешаем, чем поможем. Но в разработке художественной концепции мы вовлечены достаточно сильно.

Николай: Действительно, неясно, что подразумевается под «коммерческой стороной». Возможно, речь о том, как люди воспримут работу, впишется ли она в индустрию, попадёт ли на телевидение. Вопрос в том, как совместить то, что ты хочешь сказать, с тем, как это воспримут.

Диляра: Если цель — попасть на ТВ, мы будем двигаться в этом направлении. Если хотим сделать независимое экспериментальное видео, сделаем его.

Николай: В случае с «Геленджиком», мне кажется, всё сложилось: и художественное высказывание получилось, и коммерческая сторона удалась. Идея транслируется через песню и клип разными образами.

Как вы видите следующий этап проекта? Какие направления, эксперименты или идеи вы хотели бы исследовать в будущем?

Николай: Сейчас мы вошли во вторую волну музыкального контента. Планируем выпустить четыре песни и четыре муд-видео к ним. Три из них объединены интересной концепцией: мы реинкарнируем русскую классическую музыку в звучании современной танцевальной поп-музыки.

В муд-видео будут представлены интересные образы. Ещё одна песня уже вышла — «Запели капели». Это лёгкий весенний релиз о любви, о том, что всё расцветает: и душа, и весна, и любовь вместе с ней.

Сложно говорить о направлениях и экспериментах заранее: всё рождается в процессе. Песня появляется — и мы отталкиваемся от неё.

Диляра: В будущем планируем исследовать коллаборации с другими артистами. Мы этого ещё не пробовали, но периодически обсуждаем. Это будет что-то новое и интересное.

Николай: Также интересно поработать с разными командами. Благодаря фонду это становится возможным: мы можем выбирать разных режиссёров, операторов и других специалистов. Так мы создаём новые визуальные образы и коллаборации — даже в рамках сольного творчества. Это всегда экспериментально и увлекательно.

Какие ценности вы хотите донести через свою музыку и историю NITI DILA?

Диляра: История нашего дуэта не начиналась с какой-либо миссии. Она началась с любопытства: нам было интересно, что получится, если столкнутся наши вкусы.

Николай: Которые глобально разные.

Диляра: Получилось так, что это сработало для нас. Наше творчество — это живой процесс, в котором мы растём вместе с ним. Именно это мы и транслируем: не боимся пробовать и делать то, что по-настоящему нравится.

Николай: При этом мы не пытаемся притворяться в своём творчестве. Все наши идеи и образы мы просто берём и воплощаем.