Алексей Воробьев перевоплотился в авантюриста для главной роли в фильме «Касса невест»

Мой герой Лаврик — человек, который всю жизнь был уверен, что может выкрутиться из любой ситуации. Он обаятельный, быстрый, наглый, смешной, очень изобретательный и при этом, конечно, катастрофически ненадёжный. Такой мужчина, который может зайти в комнату без копейки в кармане, а через десять минут уже убедить всех, что именно ему надо доверить сейф, сердце и «ключ от квартиры, где деньги лежат». В реальной жизни, понятно, от таких лучше держаться подальше. В кино — наблюдать за ними, как и играть таких героев, — одно удовольствие.

Он аферист, но не картонный злодей с табличкой «плохой парень». Мне, как актёру, было интересно сыграть человека, у которого обман — это не просто профессия, а способ выживания. Он привык прятаться за улыбкой, за остроумием, за красивыми словами. Он так долго играл роли перед другими, что в какой-то момент сам уже перестал понимать, где настоящий он.

И вот судьба, как это обычно бывает, решает устроить ему терапию без записи к специалисту. Причём радикальную: отправляет его в прошлое, в Москву 1913 года, где его фокусы работают на ура, поскольку начало прошлого века отличалось тем, что людям в красивых костюмах доверяли просто за то, как они выглядели, особенно, если они умели говорить красивые умные слова. И, конечно, для него они – легкая добыча. Однако, именно в том времени, которому мой герой не принадлежит, он встречает ту самую, кому теперь принадлежит его сердце. Ему самому в это поверить, конечно, поначалу трудно, да и убедить себя в том, что обрести любовь важнее, чем обрести огромное состояние, моему герою довольно непросто.

Для меня «Касса невест» — это не просто авантюрная комедия про мошенника, который бегает по эпохам. Это история о человеке, который всю жизнь умел красиво врать, но вдруг попал туда, где спасает только правда. А это для Лаврика страшнее любой погони.

Мошенник и авантюрист. Как вы перевоплощались в такого персонажа? Например, будут ухмылка или прищур?

Будут и ухмылка, и прищур, и вся эта напускная уверенность, когда человек делает вид, что у него всё под контролем, хотя внутри уже пожар, сирены и кто-то кричит: «Спасайте документы!».

Но я не хотел строить Лаврика только на внешних приёмах. У афериста ведь главная работа происходит не в руках и не в глазах, а в голове. Он каждую секунду считывает людей: кто чего боится, кто чего хочет, кому нужно польстить, кого рассмешить, кого пожалеть, кому дать надежду. Если задуматься, аферист — это очень актёрская профессия. Только актёр обманывает честно, по договорённости со зрителем, а аферист — без билетов на последний ряд и титров, но за высокий гонорар.

Я пытался найти его внутренний мотор. Лавр Миронов, а именно такой фамилией сценарист одарил моего персонажа, не просто жулик, которому нравится дурить людей. Он человек, который привык побеждать реальность с помощью фантазии. Где-то соврал, где-то выкрутился, где-то очаровал, где-то исчез. И в этом есть и комедия, и трагедия. Если ты всю жизнь играешь, рано или поздно появляется вопрос: а кто ты, когда никто не смотрит?

Физически он должен был быть лёгким. Быстрым. Почти танцующим. Лаврик не идёт — он входит в обстоятельства как в номер. У него всё чуть-чуть спектакль: взгляд, пауза, улыбка, разворот. Но чем дальше развивается история, тем больше эта маска начинает трескаться. И мне было важно, чтобы зритель увидел не только афериста, но и живого человека под этим костюмом ловкача.

Как проходили съемки?

Съёмки проходили очень шумно, красиво и временами с ощущением, что мы сами случайно попали в машину времени. Когда снимаешь историю, где современный человек оказывается в Москве 1913 года, у тебя вокруг постоянно возникает странный, прекрасный контраст: рядом стоит актёр в историческом костюме, чуть дальше — камера, монитор, рации, кто-то держит кофе, кто-то поправляет цилиндр, кто-то обсуждает дубль. И в этот момент понимаешь: кино — это самый легальный способ безумия.

Мне очень нравилась атмосфера авантюры на площадке. У фильма по жанру есть азарт: здесь и приключение, и романтика, и фантастика, и комедия. А значит, на съёмках нельзя было быть вялым. Такие истории требуют огромного количества энергии в каждой сцене. Нужно, чтобы зритель чувствовал: герои действительно несутся, рискуют, ошибаются, влюбляются, попадают в нелепые ситуации и всё равно идут дальше.

Отдельное удовольствие — историческая часть. Когда ты оказываешься в костюме другой эпохи, меняется даже пластика. Ты не можешь двигаться так же, как в джинсах и кроссовках. Костюм сразу говорит тебе: «Дружок, выпрямись. Мы тут не в очереди за шаурмой». И это помогает. Ты начинаешь иначе держать спину, иначе смотреть, иначе входить в пространство.

При этом у нас был очень современный темп. Много движения, много комедийных сцен, много партнёрства. И это здорово: когда исторический антураж не становится музейной витриной, а работает как живой мир, в котором герои смеются, бегут, спорят, врут, любят и спасаются. В общем, всё как у людей, только костюмы элегантнее и обман красивее.

Ну и конечно — наша потрясающая команда! Начиная с режиссера Руслана Бальтцера, и заканчивая моими невероятными партнерами Анной Богомоловой, Романом Маякиным, Егором Дружининым, Ольгой Тумайкиной и Снежаной Самохиной. Как мы веселились, придумывая наших героев, это не передать! Но то, что получилось, вы увидите в кино!

Что было самым тяжелым для вас во время съемок?

Самым тяжёлым было удержать баланс. Потому что Лаврик — персонаж, которого легко сыграть слишком гротескно. Аферист, ловелас, путешественник во времени, исторические костюмы, авантюра — соблазн включить все лампочки сразу. Но если всё время играть на максимуме, зритель устанет быстрее, чем человек, который решил «на пять минут» зайти в соцсети.

Мне было важно, чтобы герой оставался живым. Смешным — да. Обаятельным — да. Наглым — конечно. Но не превращался в цирковой номер. Потому что настоящая комедия работает только тогда, когда под ней есть правда. Даже если герой врёт, актёр не имеет права врать зрителю. Вот такой парадокс, спасибо профессии за очередную головоломку.

Ещё сложность была в темпе. Авантюрная комедия требует очень точного ритма. Реплика, пауза, взгляд, действие — всё должно попадать. Чуть передержал, и сцена провисла. Чуть недожал — и шутка не сработала. Это как в музыке: если сбился с ритма, вроде ноты те же, а магия исчезла.

В нашем фильме огромное количество импровизаций как по действию, так и в диалогах. Несколько моих импровизированных шуток были настолько точны, что даже попали в трейлер фильма, который зрители уже могут посмотреть. Это актеру всегда очень приятно, потому что дает понимание, что ты точно попал в персонажа, раз уже импровизация не только осталась в кино, но и вошла в минутный трейлер фильма.

И, конечно, физически такие съёмки тоже очень непросты. Костюмы, трюки, эмоции, жара или холод – в зависимости от того, что решила подарить нам погода в этот съемочный день. Но я люблю такие сложности. Когда на площадке легко вообще во всём, это подозрительно. Обычно это значит, что где-то сценарий решил отомстить.

По сюжету вы путешествуете во времени. В реальности хотели бы иметь такую суперспособность?

Это очень опасная суперспособность. Звучит красиво: вернуться назад, что-то исправить, что-то сказать, кого-то остановить, себя предупредить. Но чем больше я думаю о времени, тем больше понимаю: прошлое — это не шкаф, где можно просто переставить пару вещей и сразу станет аккуратнее. Ты трогаешь одно —меняется всё.

Эта тема для меня сейчас особенно личная, потому что она напрямую связана с моим романом в стихах «Письмо в прошлое», который совсем недавно увидел свет. Это история о человеке, который пытается отправить послание самому себе в прошлое. Предупредить. Спасти. Изменить. Не допустить ошибок, которые могут привести к трагедии.

Когда я писал эту вещь, для меня это не было литературной игрой. Это был очень личный разговор с самим собой — с тем, каким я был, каким мог стать, каким чуть не перестал быть.

В какой-то момент жизни я действительно оказался на границе: после инсульта, с ощущением, что мне дали второй шанс. И ты начинаешь иначе смотреть на все свои решения. На слова, которые сказал. На те слова, которые не успел сказать. На людей, которых любил неправильно или слишком поздно понял.

Сейчас по «Письму в прошлое» вышел аудиоспектакль, и для меня это отдельная большая глава. Потому что текст, написанный в стихах, вдруг получил дыхание, голоса (один из них – волшебный голос моей супруги), музыку, пространство. Это уже не просто книга, которую читатель держит в руках. Это почти кино внутри звука. И мне было важно, чтобы человек не просто слушал стихотворные строки, а проживал путь героя: его надежду, страх, любовь, попытку договориться со временем.

Поэтому, отвечая на вопрос, хотел бы я путешествовать во времени, скажу так: творчески — да, я уже это делаю. В кино, в музыке, в стихах. А в реальности... наверное, я бы испугался. Потому что прошлое сделало нас теми, кто мы есть. Даже боль, как бы ужасно это ни звучало, иногда становится частью дороги к себе.

Если бы представилась такая возможность, вернулись бы в прошлое или отправились бы в будущее? Почему?

Раньше я бы, наверное, сказал: в прошлое. Потому что там всегда есть искушение что-то исправить. Подойти к себе молодому, хлопнуть по плечу и сказать: «Лёша, вот сюда не ходи, этому человеку не верь, эту фразу не говори, здесь — притормози, здесь — не упрямься, здесь — обними». И ещё добавить: «И не делай такую причёску, умоляю». У каждого мужчины есть фотографии, за которые он должен публично извиниться перед историей моды.

Но сейчас я не уверен, что стал бы возвращаться назад. Потому что вместе с ошибками можно случайно стереть и то, что в итоге привело тебя к настоящему. Мы часто думаем: вот если убрать боль, всё станет лучше. А иногда именно боль делает тебя глубже, внимательнее, честнее. Это неприятная правда, но жизнь вообще не очень старается быть удобной.

В будущее тоже интересно, но страшно. Потому что вдруг ты увидишь что-то, к чему ещё не готов? Или, наоборот, увидишь, что всё сложилось, и перестанешь бороться. Мне кажется, человеку полезно не знать финал. Неведение — это часть мотора. Мы делаем выбор, потому что не знаем, чем всё закончится. В этом и есть жизнь.

Если выбирать совсем честно, я бы хотел не перемещаться во времени, а иногда чуть медленнее его чувствовать. Не проскакивать важные моменты. Замедляться, когда рядом любимые люди. Не откладывать разговоры. Не думать «потом скажу», «потом приеду», «потом позвоню». Потому что время редко предупреждает, когда «потом» заканчивается. Оно не присылает уведомление. Телефон присылает нам всё, кроме важного.

Есть какие-то решения, разговоры, что-то, о чем жалеете в прошлом, или с радостью изменили бы в прошлом, будь такая возможность?

Конечно, есть. Я не знаю человека, у которого нет таких моментов. Если человек говорит «я ни о чём не жалею», мне всегда хочется уточнить: вы святой, робот или просто очень хорошо отредактировали память?

У меня были решения, которые я бы сейчас принял иначе. Были разговоры, где я был резче, чем надо. Были моменты, когда стоило остановиться и услышать человека, а я спешил, доказывал, защищался, был слишком гордым. Мы вообще часто путаем силу с упрямством. Кажется, если ты не уступил, значит, победил. А потом понимаешь: иногда настоящая победа — это вовремя сказать «прости».

Я жалею не столько об ошибках как фактах, сколько о моментах, где не хватило нежности. Мы часто стесняемся быть мягкими. Особенно мы, мужчины. Нам с детства объясняют, что надо быть сильными, собранными, не показывать слабость. А потом выясняется, что самые важные слова в жизни требуют не силы, а смелости: «я скучаю», «мне больно», «я был неправ», «я люблю тебя».

Но я не уверен, что стал бы всё менять. Потому что мои ошибки, как бы странно это ни звучало, тоже мои учителя. Очень строгие, неприятные, иногда с садистским чувством юмора, но учителя. Они сделали меня тем, кто сегодня может писать, играть, любить и лучше понимать других.

Мне кажется, важнее не мечтать переписать прошлое, а не повторять его автоматически. Если ты однажды понял, где был неправ, но продолжаешь делать то же самое – это уже не судьба. Это плохая привычка с хорошим пиаром.

Вернемся к вашему герою. Он мошенник и аферист, а есть все же у вас что-то общее? Может, отношение к жизни или философия?

Надеюсь, общее у нас не профессия. А то сейчас получится заголовок: «Воробьёв признался, что он аферист». Я уже вижу эту красоту, интернет довольно потирает руки.

Но, если серьёзно, у нас с Лавриком есть одно общее качество: мы оба очень любим игру. Только для него игра — способ обмануть жизнь, а для меня – способ её понять. Актёрская профессия ведь тоже построена на перевоплощении. Ты входишь в чужую судьбу, говоришь чужие слова, проживаешь чужую боль или любовь. Но цель не в том, чтобы обмануть зрителя, а в том, чтобы привести его к правде.

Лаврик всё время импровизирует. И это мне понятно. Я сам люблю людей, которые умеют быстро реагировать, не боятся обстоятельств, не стоят посреди катастрофы с лицом: «А где инструкция?» В жизни часто нет инструкции. Есть только ты, этот момент, и твоя способность не развалиться.

Ещё у него есть азарт. Он не унылый. Даже когда всё плохо, он ищет ход. Мне это близко. Я вообще считаю, что чувство юмора — это не украшение характера, а инструмент выживания. Иногда оно спасает лучше, чем деньги, связи и умные советы людей.

Но главное различие между мной и Лавриком в том, что он в начале истории использует обаяние, чтобы убежать от себя. А мне, наоборот, с каждым годом всё интереснее быть собой. Я становлюсь честнее. В музыке, в кино, в семье, в текстах. Потому что обаяние — прекрасная штука, но если за ним пустота, зритель это почувствует. Женщина тем более. Женщины вообще видят всё. Иногда даже то, чего ещё не было.

Почему надо обязательно посмотреть этот фильм?

Потому что «Касса невест» от Киностудии Горького — это кино, в котором есть редкое сочетание: приключения, юмор, романтика, фантастика, историческая атмосфера и очень простая человеческая тема — поиск настоящей любви. Не идеальной картинки, не удобного человека, не красивой сделки, а именно любви, в которой ты можешь быть настоящим.

Мне кажется, сейчас зрителю очень нужно такое кино. Мы живём в мире, где всё стало слишком быстрым, циничным, тревожным. Новости, споры, вечная гонка, постоянное ощущение, что ты должен успеть ещё что-то, доказать ещё кому-то, стать ещё лучше, красивее, успешнее. И вдруг появляется фильм, который говорит: давайте на два часа отправимся в приключение. Посмеёмся. Влюбимся. Побегаем по Москве 1913 года. Посмотрим на человека, который пытался всех обмануть, а в итоге сам попался — на чувство.

Это очень красивый, лёгкий по форме, но не пустой фильм. Там есть авантюра, есть погони, есть смешные ситуации, есть столкновение эпох, есть герой, которому придётся учиться быть честным. А это, честно говоря, иногда сложнее, чем путешествие во времени. Машину времени ещё можно изобрести. А вот заставить человека признаться самому себе в правде — задача посерьёзнее.

И мне нравится, что в фильме есть настоящая сказочность, но без отрыва от жизни. Потому что мы все в какой-то момент немного «лаврики». Мы все иногда пытаемся казаться лучше, смелее, увереннее, чем есть. Мы все что-то прячем за улыбкой. И всем нам хочется встретить человека, рядом с которым уже не нужно играть.

Так что идти на «Кассу невест» нужно за настроением, за красотой, за смехом, за романтикой и, наверное, за надеждой. Потому что хорошее кино должно не только развлекать, но и оставлять после себя ощущение: любовь всё-таки возможна. Даже если для этого кому-то пришлось попасть из будущего в 1913 год, жениться по расчёту и внезапно обнаружить, что сердце — самый ненадёжный, но самый важный артефакт.