Конкурс страшных рассказов: «Парник», Дарья Дрофа

Скрючившись от боли, Федя лежал на холодном кафельном полу детдомовского туалета. Трое по очереди отправляли удары по его худощавому бледному телу. Это был Союз Справедливости.

– Тебя предупреждали. – Услышал Федя и сжался от пинка в живот.

Он застонал и тут же получил по зубам. Вибрирующая боль отдалась в затылке. Федя почувствовал что-то острое прорезавшее щеку изнутри.

– Э, по морде не бей! – раздался гнусавый голос Глеба. – Нехорошо это и Лупоглазая сразу поймет, разборки начнутся.

Федя попытался подняться на локти и уткнулся лицом в желтые кроссовки Глеба. Раньше они принадлежали Пашке Щеглову, это был подарок от его дядьки. Пашка очень гордился ими. Мыл по два раза в день, натирал салфеткой до блеска. Но когда Глеб начал собирать Союз, Пашка отдал ему кроссовки, чтобы получить входной билет.

Глеб намотал Федины длинные растрепанные волосы на кулак:

– К сестре моей близко не подходи. И патлы свои отстриги, а то опять получишь, придурок.

– Шухер, пацаны. – раздалось из коридора. – Лупоглазая идет.

Федя, сквозь пелену боли, застилавшую глаза, увидел, как желтые кроссовки быстро скользнули вдоль стены и исчезли за скрипнувшей дверью, следом промелькнули остальные. Федя приподнялся, опираясь руками на холодную плитку. Голова гудела. Он сплюнул и увидел на белом кафеле свой зуб в луже крови. Федя медленно подполз к раковине и, ухватившись за край, попробовал встать. Ничего не вышло, сил совсем не было, перед глазами все плыло. Он упал на пол и захрипел. Все внутренние органы пульсировали, и каждое движение отзывалось жуткой болью. Федя подобрал с пола черную резинку и, перевалившись на бок, дрожащими руками собрал волосы в хвост. Дверь снова скрипнула и по кафелю зацокали каблуки.

– Боже! – вскрикнула Лупоглазая.

Все в детдоме так называли директрису Анну Аркадьевну за дурацкие двухлинзовые очки, превращающие ее глаза в рыбьи локаторы. Но Феде она нравилась, потому что разрешала носить длинные волосы, улыбалась ему и называла Феденькой.

– Феденька, что же это. – услышал он и отключился.

***

Федя пришел в себя в полной темноте. Он поднялся с пола, и вытянув вперед руки, наощупь добрался до двери и открыл ее. В коридоре было тихо и пусто. Одинокий потолочный светильник тускло озарял ровное пятно на паркете. Федя вышел на свет и осмотрел себя. Крови на одежде и руках не было, хотя он точно помнил, что весь запачкался.

В конце коридора послышалось сдавленно рычание. Федя присмотрелся. Что-то темное медленно двигалось в его направлении. Он сделал несколько шагов назад. Хриплое животное дыхание эхом разлилось по стенам коридора, поднялось на потолок и сползло прямо на Федю, пронизывая его невыносимым страхом. Федя хотел побежать, но его ноги стали ватными. Он не мог двигаться. Паралич ужаса сковал его тело.

Не отрывая глаз, он смотрел на надвигающуюся темноту. Сипло рыча, на свет вышла большая черная собака. Ее шерсть торчала беспорядочными грязными клоками, тягучие слюни стекали с пасти, падая на паркет. Федя увидел, что между зубами она жадно зажала кость. Собака сделала еще два шага по направлению к Феде, и он понял, что это была не кость, а человеческая рука с красным маникюром. Он вскрикнул и задыхаясь подскочил на кровати.

Это был очередной кошмар. Федя сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Бешеный ритм сердца постепенно затихал. Ему часто снились странные сны, но привыкнуть к этому он так и не смог. Отличить их от реальности было практически невозможно. Больше всего его пугал сонный паралич. Когда что-то страшное медленно приближалось, а он не мог двинуться с места.

Федя осмотрелся. Он был в светлой, пронизанной насквозь пиками лучей, комнате. На высоких окнах не было штор и даже занавесок. Солнце заполнило все пространство вокруг. В полосках света кружились миллионы пылинок, просочившиеся с улицы через открытое окно. Август выдался душный. Было очень жарко. Нанесенная в несколько слоев белая краска на деревянных рамах надулась буграми. Федя лежал на высокой кровати, укрытый шерстяным одеялом, торчащим из застиранного до желтизны пододеяльника. Пахло бинтами и лекарствами.

Это была больница. В Фединой руке торчала игла капельницы. Из резервуара, подвешенного на штатив, в вену медленно поступал какой-то раствор. Он уже был тут этой весной, когда Глеб толкнул его на лестнице, и Федя рассек себе бровь, ударившись об металлические перила. Он шел в медпункт и за ним на паркете оставались ярко-красные кляксы. После нескольких безрезультатных попыток остановить кровь, медсестра прижала к Фединому лбу кусок бинта и повела его в больницу, которая находилась в пяти минутах ходьбы от детдома. Пока они шли, бинт пропитался насыщенной, как акварель, кровью. В напоминание об этом происшествии у Феди остался белый кривой шрам поперек брови.

Палата была просторной. Две соседние кровати пустовали. Зеленая штукатурка на стенах пошла трещинами. Местами она вздулась и стала походить на вулканические кратеры. Здание больницы должны были через пару недель закрыть на ремонт, и принимали только пациентов, которым была нужна неотложная помощь.

Федя выдернул иглу из руки и встал. Все тело гудело. Больничная полосатая пижама была велика на пару размеров. Федя подтянул штаны и подвернул их на поясе. Он сунул ноги в черные сланцы, стоящие у кровати, и огляделся в поисках своих вещей. Их не было. Прикроватный столик тоже уныло пустовал. Телефон ему, конечно, не принесли. Интересно, сколько он был без сознания? День, два или больше?

Федя подошел к окну, распахнул его настежь и залез на подоконник. В ребрах отозвалась острая боль. Это было уже не важно. В детский дом он больше не вернется. До его восемнадцатилетия и возможности начать самостоятельную жизнь оставалось два года. Он не выдержит еще два года бесконечных издевательств. Федя сел на карниз, свесив ноги навстречу обволакивающему летнему теплу, не задумываясь, оттолкнулся и прыгнул вниз.

***

Федя приземлился на заросшую травой клумбу. Внутри все вспыхнуло, будто что-то взорвалось и рассыпалось мелкими острыми осколками. Федя охнул и обхватил себя руками, пытаясь успокоить боль. Хорошо, что его палата была на первом этаже.

Федя уже несколько месяцев планировал побег. Но Лупоглазая смотрела в оба. Прогулки под надзором, камеры, высокий забор и охрана. Попасть в больницу и остаться без присмотра было большой удачей.

Федя жил в детдоме с рождения и никогда не видел своих родителей. Эта жизнь была вполне приемлема и привычна до тех пор, пока к ним не привезли Глеба и его близняшку Киру. Кира сразу понравилась Феде. Тихая, улыбчивая и спокойная, в отличие от брата. А еще от нее всегда вкусно пахло какими-то цветами. Федя представлял, что именно такой аромат у жасмина или лаванды. Кира притягивала своей сдержанностью и недоступностью. Таких девочек в детдоме не было. В основном все они были очень громкими и конфликтными. Кира была совсем другой.

Федя собирал кексы и шоколадки с полдников, и приносил их Кире. Она очень любила сладкое. Могла съесть сразу целый батончик, не запивая ни водой, ни чаем. Федя обожал смотреть как она ест и благодарно улыбается, не зная, что на ее зубах налипли кусочки шоколада. Они стали проводить с Кирой много времени вместе. Она рассказала ему их с братом историю.

Мать умерла от рака, и Кира с Глебом остались жить с отчимом, который много пил и часто поднимал на Глеба руку. Иногда за дело, но чаще просто так, от усталости на работе. Попадало и Кире, не так часто, но для Глеба это было невыносимым. Он не мог смотреть, как обижают единственного близкого человека. Однажды изрядно пьяный отчим замахнулся на Киру, отчитывая ее за плохо поглаженное белье. Глеб ударил отчима первым, что попало под руку. Это был утюг, которым Кира гладила белье. Мгновенная смерть. Глеба не привлекли к уголовной ответственности, ему на тот момент еще не было шестнадцати и Кира утверждала, что брат защищал ее. Так как других родственников не было, их направили в детдом.

Глеб был лидером. Сильного и уверенного в себе его быстро зауважали детдомовцы. Он начал вводить свои правила и организовал Союз Справедливости, чтобы следить за порядком в детдоме. Федя Глебу сразу не понравился. Он считал его не мужественным и женоподобным. Не так он представлял себе парня любимой сестры.

Сначала посыпались предупреждения, потом от слов Глеб перешел к делу. Началось все с безобидных подножек в столовой. Потом Лупоглазая нашла Федю в кладовой со связанными руками и надетой на голову наволочкой. В следующий раз на него случайно опрокинулся чайник с горячим морсом. Кира поняла, что общение с ней может навредить Феде и отдалилась. Перестала улыбаться ему и отказывалась от шоколадок.

До Киры у Феди был единственный друг Лёнька. Странный, молчаливый. Но когда их с Федей поселили в одну комнату, сразу стало понятно, что между ними есть контакт. Лёнька с удовольствием играл с Федей в настольные игры. И по-детски радовался, хлопая в ладоши, когда выигрывал. Он, как и Федя, терпеть не мог столовский кисель, и они одновременно морщились и кривились, когда видели его на подносе в обед.

Год назад Лёньке исполнилось восемнадцать, он получил однокомнатную квартиру и уехал из детдома. Перед отъездом он протянул Феде руку, не для пожатия, а чтобы передать скомканную бумажку. И ушел. Федя, не разворачивая, кинул ее в ящик тумбочки.

Он злился на Лёньку. Почему он так уехал? Федя точно знал, что он умеет разговаривать. Он слышал, как Лёнька говорил с поваром в столовой и просил салат без помидоров. Он терпеть их не мог, даже запаха не переносил. Но он не нашел ни одного слова, чтобы попрощаться с лучшим другом. А ведь Федя был не просто лучшим, а его единственным другом. Федя сердился на Лёньку несколько дней, а потом начал злиться на себя. Почему он сам ничего не сказал? Не попрощался, не обнял Лёньку по-дружески. Федя кинулся к тумбочке и, вытащив из ящика мятую бумажку, расправил ее. Там была наспех сделанная корявая карандашная надпись. Садовая 2, кв. 17. Это было дороже всех слов.

Теперь Федя знал, что за пределами детского дома есть человек, который его ждет. Он сразу же запомнил адрес, у Феди всегда была отличная зрительная память. Он быстро учил стихи и даже знал наизусть телефонный номер детского дома, написанный на табличке в кабинете Лупоглазой.

***

Федя, оглядываясь по сторонам, вышел за ворота больницы. Он точно знал куда направится. Плевать на одежду и телефон. Они ему не нужны. Он возьмет на первое время вещи у Лёньки. Устроится раздавать листовки. Пацаны говорили, что туда берут даже школьников без документов. Пару лет всего перекантоваться, а потом исполнится восемнадцать, он получит квартиру, сбережения на счет и забудет все это, как страшный сон.

Федя шел на Садовую по давно выученному по карте маршруту. Два квартала прямо, потом на светофоре направо, мимо заправочной станции через частный сектор и по правой стороне дороги должен быть двухэтажный дом, в котором живет Лёнька. Феде было не комфортно идти в пижаме по улице. Но нужно было немного потерпеть. Уже вечерело, и Федя восхищенно смотрел на загорающиеся огоньки витрин магазинов. Он редко бывал в городе, лишь во время ежемесячных выездов из детдома с группой.

Федя довольно перешел дорогу в сторону заправочной станции, представляя, что он совсем взрослый и возвращается домой к своей семье с работы. Заправка выглядела пустынно. Вкусно пахло жареными сосисками и хлебом. Федя, сглотнув голодную слюну, прошел мимо и направился в частный сектор. Невысокие домики, уютно устроившиеся под помутневшим вечерним небом, выглядели уставшими. На некоторых покосилась крыша, другие покрылись темными прожилками плесени.

Садовая, 11. Уютный домик с красной крышей. Федя представил, что он живет в таком. Тихом, сгорбленном, но своем. Он прошел через частный сектор и оказался в небольшом дворе, где среди новостроек приютились несколько двухэтажных домов. Видимо, жители не подписали разрешение на снос и не поменяли свое привычное жилье на новое и современное.

Федя отыскал дом номер 2 и, предвкушая встречу с Лёнькой, взбежал по ступенькам на второй этаж. Лёнька скорее всего обрадуется, но внешне этого будет совсем не заметно. Он просто опустит глаза и отойдет в сторону, пропуская Федю внутрь.

Звонок болтался возле двери на проводе, вырванном с корнем из рыхлой штукатурки. Федя нажал на кнопку и прижавшись ухом к двери убедился, что звонок не работает. Он постучал в дверь. Раздались шаркающие шаги.

– Кто? – прохрипел из-за двери сухой голос.

– Я к Лёне. – растерянно ответил Федя.

Замок двери щелкнул, и она распахнулась ровно настолько, чтобы Федя почувствовал сшибающий с ног запах алкоголя. Над растянувшейся цепочкой, охраняющей вход в квартиру, появилось красно-синее женское лицо. Странно. Федя был уверен, что высохший голос принадлежит мужчине.

– Нет его. – просипела хозяйка квартиры.

– А когда он будет? – безнадежно спросил Федя.

– Никогда. – прохрипел категоричный ответ – Продал квартиру и свалил.

Федя почувствовал, как недавняя уверенность утекает из тела. Снова закололо в ребрах, и голова стала тяжелой и шумной.

– А вы не знаете, куда он уехал? – обреченно спросил Федя.

– Чё, он мне докладываться будет? – возмутилась хозяйка. – Мне даже сын не докладывается, где он, хорошо хоть денег переводит иногда.

– А может быть вы одолжите мне немного. Я все верну. – попытал счастье Федя.

Дверь резко захлопнулась перед его носом и послышались отдаляющиеся шаркающие звуки и хриплые ругательства.

Федя, медленно вышел на улицу и покинул двор, в который всего несколько минут назад заходил с такой греющей сердце надеждой. Он понуро шел по темнеющему частному сектору. Становилось прохладно. Августовские вечера непредсказуемы по погоде. Ночью на улице в больничной пижаме Федя точно замерзнет. Он проиграл. Придется вернуться в детский дом и терпеть издевательства Глеба еще два года.

Частный сектор освещало всего несколько фонарей. Улица была тихой и безлюдной. Вдруг в мутном пятне света возле забора Федя увидел сгорбленную дергающуюся тень. Он остановился и присмотрелся. Это была старушка, она прижалась спиной к забору и что-то бормотала.

– Жуля, Жуля. – скрипела старушка. – Где же ты Жуля?

Федя подошел ближе. Старушка увидела его и подняла глаза. Ее черные зрачки стали огромными. Она затрясла губами и кинулась к Феде.

– Где она? – старушка крепко вцепилась в полосатую пижаму. – Ты знаешь где она?

Ее пальцы были желтыми и сухими. Давно не стриженные длинные потемневшие ногти прорывали ткань пижамы. Федя попытался вырваться из цепких рук старушки.

– Он заберет и ее. Как забрал мою Зою. – шипела она. – Найди ее.

Федя пятился, таща вцепившуюся в пижаму старушку за собой. Она волочила ноги, но не отпускала его. Он резко дернулся. Раздался треск и куски застиранной полосатой ткани остались у старушки в руках. Федя качнулся назад и чуть не упал, облокотившись спиной на деревянный забор. Доска за его спиной поехала в сторону, и Федя провалился, потеряв равновесие, и упал на рыхлую перекопанную землю. Старушка осталась за забором. Широкая доска, качаясь на одном гвозде, встала на место. Федя выдохнул и потряс головой, будто смахивая с себя неприятное происшествие.

Маленький садовый светильник освещал участок с густо посаженными деревьями и аккуратным огородом. Тут Федя услышал жуткий звук, будто кто-то скреб когтями по деревянному забору. Он вспомнил про длинные ногти старушки, и, недолго думая, перевернулся на колени и пополз по перекопанному грунту, цепляясь пальцами за какие-то растения. Он уткнулся в затянутый пленкой парник и, нащупав дверь, просочился внутрь. Закрывшись, он сел на землю и постарался успокоиться. Он все еще чувствовал цепкие пальцы старушки, тянущие его к себе.

В парнике было тепло. Пахло мокрой землей и помидорами. Длинные стебли вились по растянутой сетке. Под весом тяжелых красных плодов ветви тянулись к земле, но крепкие деревянные рогатины подпирали их снизу. Слишком тяжелые помидоры падали вниз. Видимо, их редко собирали и многие уже перезрели и стали подгнивать.

Федя, не удержавшись, схватил первый попавшийся помидор и, обтерев его об пижаму, жадно откусил. Рот наполнился сладким соком. Таких помидоров Федя никогда не ел. В детдом привозили твердые со вкусом травы. Визуально они были похожи на те, что они в детстве делали из папье-маше.

Федя жадно доел и наклонился за следующим помидором. Сладко-травянистый запах заполнил все пространство. Лёньке бы здесь не понравилось. Федя устало привалился к стенке парника и прикрыл глаза. Что делать дальше? Лёнька уехал, больше укрыться ему было негде. Мысли беспокойно роились в голове, и Федя сам не заметил, как провалился в сон.

***

Федю разбудило сдавленное рычание. Он подскочил и встал на колени. Снаружи тенью что-то проскользнуло и остановилось у входа в парник. Это был какой-то зверь. Тень животного была огромной и, казалось, возвышалась над парником. Тяжело скуля, зверь начал рыть землю, пытаясь пробраться в парник. Федя засуетился, чувствуя, как под коленями трескаются перезрелые помидоры и мякоть разлетается в разные стороны. В углу валялась тяпка, он хотел подползти и схватить ее, чтобы было чем защищаться, но его руки и ноги сковал паралич страха. Он не мог пошевелиться. Вдруг раздался пронзительный визг, и наступила тишина. Кажется, это была собака и она убежала. Или кто-то ее прогнал. Парник озарило светом. На участке включили фонарь. Федя увидел приближающуюся высокую тень и приготовился к самому худшему.

Дверь парника открылась и внутрь, склонив голову, зашел высокий седовласый мужчина, в фартуке заляпанном чем-то красным. Увидев Федю, забившегося в угол, он доброжелательно улыбнулся.

– А ты что тут делаешь?

– Я... – Федя пожал плечами. – Я просто хотел немного согреться... и поесть.

– Понятно. – Покачал головой седовласый. – Ну что ж пойдем. Тебе надо помыться. Ты весь в помидорах.

Он хмыкнул и вышел из парника. Федя поднялся и настороженно пошел следом. Земля в парнике превратилась в красно-черное скользкое месиво.

На улице было прохладно. Огромная полная луна опустилась так низко, что казалось вот-вот покатится вниз по треугольной красной крыше дома и упадет прямо в сад. Рядом с домом притаилась небольшая пристройка. Дверь была открыта, и внутри горел теплый свет. Федя шагнул вперед и, оступившись, чуть не упал, его стопа провалилась в землю. Возле парника была разрыта небольшая яма. Края ее были неровными, будто изрезанными когтями. Видимо ее вырыла собака. Значит она все-таки была, и все это ему не приснилось. Может она просто хотела спрятать кость? Федя невольно заглянул в яму. На дне что-то блеснуло в свете фонаря. Он наклонился и увидел в земле какое-то украшение с красным камнем. Федя быстро схватил его и засунул в карман пижамных штанов. Из двери пристройки показался седовласый.

– Ты что там замер? Иди сюда. – тягуче позвал он.

И Федя медленно, как завороженный пошел к манящей желтым светом двери. Он настороженно зашел внутрь и сразу выдохнул, почувствовав разливающееся по телу спокойствие. Это была мастерская. Уютная и очень теплая. Вокруг стояли банки с красками. На стенах прикрепленные кнопками висели карандашные наброски. Натюрморт с вазой и помидорами. Птица, сидящая на ветке. Деревья, утопающие в небесной синеве. На деревянном мольберте под простыней спряталась какая-то картина. Значит он художник. На столе стояла большая банка с красной краской. Федя посмотрел на заляпанный фартук улыбающегося художника и окончательно успокоился.

***

Художник протянул Феде вафельное полотенце, серые шорты и белоснежную, похоже новую, футболку.

– Там летний душ. – кивнул он в сторону затянутой пленкой ширмы. – Иди, а я пока тебе что-нибудь поесть соображу, одними помидорами сыт не будешь.

Художник подмигнул и вышел из мастерской. Федя зашел в душ, разделся и бросил рваную и грязную больничную пижаму на пол, надеясь, что ему больше не придется ее надевать. Он открутил вентиль и зашел под прохладную воду, намыливая руки и тело душистым лимонным гелем. Федя смыл с себя грязь и налипшую мякоть помидоров, вытерся и переоделся в шорты и футболку. Он вспомнил про кулон и, присев к брошенной на пол пижаме, вытащил его из кармана и рассмотрел. На тонкой золотой цепочке висел красный камень в форме сердца. Федя засунул его в карман шорт и вышел из-за ширмы.

Художник, сидя на пружинной кровати, вставлял подушку в наволочку. На маленьком столе Федю ждала чашка душистого какао и бутерброды с докторской колбасой.

– Это мне? – не уверенно спросил Федя.

Уголки глаз художника приветливо поднялись:

– А кому же еще? Тебя как зовут то?

Когда он улыбался, сухая кожа лица начинала пестрить мелкими морщинками. Федя не мог определить сколько ему лет. Если бы не седые волосы, то на вид чуть больше сорока.

– Федя. – смущенно ответил он.

– Давай подкрепляйся, Федя. И откуда ты? – с интересом спросил художник.

Федя решил не юлить.

– Я из детдома сбежал. Тут недалеко. – Федя сжал губы, представляя, что скоро придется туда вернуться. – Я хотел у друга пожить. Но он переехал.

– А что там, в детдоме, плохо тебе было? – нахмурился художник и посмотрел на фиолетовые от синяков Федины голени.

Федя кивнул. Жаловаться желания не было. Он взял бутерброд и начал есть, запивая теплым и сладким какао.

– Хочешь оставайся. – уверенно сказал художник. – Поживешь здесь в мастерской, пока не решишь куда дальше. Только чтобы соседи не видели. А то ко мне вопросы будут.

Федя благодарно кивнул. Для него это сейчас был лучший вариант.

– Ладно. Отдыхай. Утром поговорим. – художник встал и пошел к двери.

– Там собака была. – вдруг неожиданно для самого себя выпалил Федя.

– Собака? – Художник обернулся, и его губа брезгливо дернулась. – У меня нет собаки. Наверное, тебе показалось

Когда художник вышел, Федя откинул клетчатое покрывало и упал на пружинистую кровать. Она приветливо заскрипела и мягкий пуховый матрас обнял его, как добрый приятель. Феде было хорошо. В мастерской пахло краской, бумагой и деревом. Здорово было бы остаться здесь. Художник ему понравился. Феде, который никогда не знал отцовской ласки, была приятна его забота. Он достал из кармана кулон и стал разглядывать. Стыдно, что он не рассказал о своей находке. Так он отблагодарил художника за гостеприимство? Федя решил, что утром обязательно отдаст кулон и, положив его под подушку, лег и провалился в сон.

Он проснулся от резкого скрипа металлических пружин. Было темно и только полоски лунного света проникали в мастерскую через мутное стекло двери. Федя приподнялся и замер. На краю матраса, слегка покачиваясь из стороны в сторону, сидела девушка. На ней был красный сарафан, изъеденный ржавыми пятнами. Ее длинные спутанные волосы струились по серым от грязи плечам и спадали на кровать. С них мелкой крошкой осыпалась засохшая земля. Она повернулась, и Федя врос в кровать. Его тело окаменело.

Белое в полосках лунного света лицо девушки было рассечено наискось большой рваной раной, перерубающей правую бровь, нос и край верхней губы. Девушка наклонилась к Феде. Он хотел закричать, но голосовые связки сковал ужас.

– Отдай. – прошептала она вибрирующим голосом. – Это мое.

Она вытянула тонкий с синими прожилками палец и показала на подушку. На ее потемневшем от налипшей грязи ногте были видны остатки красного лака. Федя хотел, чтобы этот сон закончился. Он закрыл глаза и завалился на бок. Коснувшись лицом подушки, он, тяжело дыша, замычал и зарылся в нее лицом, пытаясь избавиться от кошмара. Он просто лежал и громко дышал, стараясь заглушить посторонние звуки и не думать о том, что кто-то сидит на его кровати.

***

Федю разбудил скрип двери. Было уже утро. В мастерскую ворвались солнечные лучи и вместе с ними зашел художник. Федя поднялся и потер глаза, он все еще чувствовал запах сырой земли и ржавчины. Его кошмары становились все более явными.

– Как спалось на новом месте? – участливо спросил художник.

– Хорошо. – кивнул Федя. – Спасибо. Я вчера даже не спросил, как вас зовут. Простите.

– Яков. – художник протянул Феде жилистую руку.

Федя пожал ее, и выбрался из кровати.

– Ты чай или кофе больше любишь? – уточнил художник.

– Я чай. – ответил Федя. – Черный.

– Заказ принят. – улыбнулся художник и вышел.

Федя умылся и решил осмотреться в мастерской. При свете она понравилась ему еще больше. В деревянном шкафу было много интересных книг. Тут царила атмосфера творчества и вдохновения. Хотелось самому схватить кисть и броситься к холсту. Одна из картин была завешена простыней. Федя не удержался и потянул за белую ткань. Она послушно съехала и обнажила полотно.

Холодный пот каплями выступил у него на спине. На картине была девушка из Фединого ночного кошмара. Ее невозможно было не узнать. Длинные волосы, спадающие с плеч до самого пояса, и ярко-красный сарафан. На груди у нее висела подвеска в виде сердца. Федя ринулся к подушке и достал кулон. Сомнений не было. Это был он. Дверь за спиной скрипнула, и Федя быстро кинул украшение обратно. На пороге появился художник с подносом. Увидев картину, он остановился и нахмурился.

– Извините. – пролепетал Федя. – Я случайно зацепил, и она упала.

Художник молча поставил на столик поднос с чашкой ароматного чая и круассаном. Федя почувствовал, как желудок отозвался голодным урчанием.

– А кто это? – аккуратно спросил Федя, показывая на картину.

– Зоя. – задумчиво ответил художник. – Она жила на соседней улице.

– Жила? – переспросил Федя.

– Жила на соседней улице, а теперь, живет где-то в другом месте. – поправился художник. – Она пропала год назад. Думаю, просто сбежала от бабки своей сумасшедшей. Она ей дышать не давала. Никуда не отпускала. Зоя жаловалась на нее. И в один день просто исчезла. Ее так и не нашли. Наверное, сейчас где-то во Франции.

– Почему во Франции? – удивился Федя.

– Она очень любила французский язык, живопись и круассаны. Ешь давай, любопытный. – художник кивнул на завтрак и вышел в сад.

Федя взял чашку и сделал глоток. Что это было сон или нет? С чего вдруг ему приснилась Зоя, еще и в таком виде? И почему в огороде художника был зарыт ее кулон?

Федя позавтракал и, взяв с полки книгу, решил отвлечься от пугающих мыслей. Он начал читать и увлекшись потерял счет времени. Лишь через несколько часов он опомнился и отложив книгу, решил выйти в сад. Художник, вооружившись лопатой, яростно закидывал землей яму возле парника. Он посмотрел на Федю, стоящего на пороге мастерской в свете солнечных лучей и, медленно отставив инструмент, подошел.

– У тебя интересная внешность. – сказал художник. – И эти волосы. Ты не против, если я тебя нарисую?

Федя пожал плечами. Почему бы и нет.

– Пойдем. – художник воодушевленно взял Федю за руку и потащил обратно в мастерскую.

Он ловко выдвинул кровать, чтобы на нее падал свет, проникающий сквозь стекло на двери.

– Садись. – сказал художник, а сам вышел во двор.

Федя послушно сел, скрестив ноги. Через пару минут художник вернулся со стаканом томатного сока в руке.

– Держи. – протянул он Феде стакан, а сам схватил чистый холст и небольшой огрызок грифеля и приступил к работе.

Федя не знал, что это так сложно, когда тебя рисуют. Спина быстро затекла. Стакан в руке запотел. Очень хотелось выпить этот томатный сок. Казалось, прошла целая вечность. Художник размахивал кистью, не сводя взгляда с Феди. Он ни слова не говорил, будто мысленно был в другом месте. Его глаза помутнели. Феде стало страшновато, и он почувствовал, как рука со стаканом начала дрожать. Но художник улыбнулся, положил кисть и, взяв простыню, накинул ее на холст.

– Завтра закончим. – сказал он, поправив седые волосы. – Только пока не смотреть. Обещаешь?

Федя кивнул.

– Отдыхай. – сказал он и быстро вышел в сад.

Федя разжал пальцы одеревеневшей руки и поставил стакан на стол. Пить сок уже не хотелось и жутко клонило в сон. Федя завалился на подушку, и засунул под нее руку, крепко сжав в ладони кулон.

***

Он проснулся от тихого шепота:

– Уходи.

Федя открыл глаза. Прямо на него с картины смотрела Зоя. Ее глаза ожили и наполнились красными мелкими сосудами. Кожа стала мраморной и покрылась черно-зелеными прожилками. Она вытянула тонкие руки и , ухватившись за раму, высунула голову из картины. Ее лицо потемнело, и рваная рана протянулась наискось. Длинные волосы тянулись до самого пола. Она, сгорбившись, вылезла из полотна и подошла к Феде, вжавшемуся в кровать.

– Вот забери! – крикнул Федя, протягивая ей на ладони кулон.

Зоя протянула серую землистого цвета руку и взяла свое красное сердечко. Она надела цепочку на шею и улыбнулась Феде. Это выглядело ужасающе. Ее разорванная губа разъехалась, и Федя увидел побелевшие десны и покрытые желтыми пятнами зубы. Она наклонилась к нему, чтобы что-то сказать. Федя зажмурился.

– Он убьет тебя, как только закончит картину. – услышал он тихий шепот и теряя связь со своим телом упал на подушку.

Федя проснулся слыша, как художник разговаривает по телефону.

– Да, банку красной и белой краски, завтра, я оплачу наличными. Спасибо.

Федя открыл глаза и увидел сидящего напротив на стуле художника. Он странно смотрел на него. Мутные глаза больше не излучали доброжелательность.

– Нам надо закончить рисунок. – тихо сказал художник.

– Я хотел... – пролепетал Федя. – Мне надо идти. Наверное, в детском доме уже с ума сходят.

– Хорошо. – спокойно сказал художник. – Я дорисую картину, и ты пойдешь. Сядь.

Федя сел, свесив с кровати ноги, и вытянув руку взял стакан с томатным соком, уже покрывшимся пузырями. Художник бросил телефон на столик и взял кисть. Его глаза стали узкими и темными, продольная морщина разрезала лоб. Он маниакально быстро что-то рисовал на холсте, размахивая кистью. Он остановился на мгновение, присмотревшись к рисунку, отпрянул и вышел в сад. Федя вскочил и выглянул за дверь. Художник взял лопату, прислоненную к парнику, и медленно повернулся. Федя прикрыл дверь и быстро схватил телефон со столика. Обычный кнопочный. Никаких блокировок и face ID. Трясущимися руками Федя на память набрал номер детдома.

– Але. – прозвучал в трубке гнусавый мальчишечий голос.

Это был Глеб. Почему он в кабинете Лупоглазой? Опять что-то натворил.

– Позови, Аркадьевну срочно.

– Вышла она. Это ты что ли, придурок?

– Да. – пробурчал Федя. – Передай ей срочно, что меня держат на Садовой 11, в частном секторе.

За стеклом двери нависла тень возвращающегося художника.

– Он хочет меня убить. – прошептал Федя и, быстро кинув телефон на прежнее место, сел на кровать.

Художник зашел и поставил лопату у открытой двери.

– Осталось немного. – сказал он сдержанно и кивнул на стакан. – Возьми.

Федя послушался, чувствуя, как напряженно трясется рука. Художник взял кисть и сделал еще несколько мазков, глядя на Федю. И еще. И еще. Феде казалось, что прошла целая вечность. Страх снова сковал его. Ватная рука разжалась и стакан с соком выпал и разбился, фонтанируя красными томатными брызгами.

– Вот и все. – тяжелым низким голосом сказал художник.

Он положил кисть и двинулся к Феде. Федя закрыл глаза. Сейчас он точно понимал, что это не сон и от этого кошмара ему не избавиться. Вдруг он услышал звонкий металлический удар и что-то тяжелое упало ему прямо под ноги. Федя открыл глаза и увидел стоящего в дверях Глеба с лопатой. На полу валялся оглушенный художник.

– Что сидишь, придурок. Бежим! – крикнул Глеб и, кинув лопату в угол, выбежал в сад.

Федя дернулся и почувствовал свое тело. Руки, ноги, каждую живую клеточку. Он подскочил и бросился за Глебом, быстро перепрыгивающим через грядки. Отодвинув доску, они проскочили в дыру в заборе и понеслись через частный сектор не останавливаясь. Чуть отдышались они только на заправке.

– Ты откуда тут? – пыхтя спросил Федя.

– От верблюда. – засмеялся Глеб. – Ты что забыл? У нас же Союз. Мы своих пацанов в беде не бросаем. Влетит теперь от Лупоглазой из-за тебя, придурок.

– У тебя есть телефон? – опомнился Федя. – Надо полицию вызвать. У него под парником с помидорами... тело...девушки...Зои.

Глеб сощурил глаза.

– Ты че?! – он схватил Федю за футболку и притянул к себе. – Какая полиция? Меня тогда точно загребут. Я его по башке лопатой стукнул. Может он вообще не очухается. А если там под парником ничего нет?

Федя молча хлопал глазами уставившись на Глеба. Тот разжал пальцы и выпустил его футболку:

– Погнали отсюда. Лупоглазая уже, наверное, всех на уши подняла.

Глеб уверенно пошел вперед, а Федя остался стоять, смотря ему в спину. Тот повернулся, будто почувствовав его взгляд.

– Ну хорош. Сеструха рыдала два дня после того, как ты свалил. Не могу видеть, как она плачет. Если так хотите... гуляйте. Я больше не буду тебя трогать. Забыли?

Федя кивнул. Несмотря ни на что, сейчас он был благодарен Глебу. За то, что он взял трубку, за то, что не побоялся залезть в дом, и за то, что спас его. Федя поежился. Не от вечернего холода, а от ужаса, охватывающего его при мысли о том, что было бы не появись Глеб.

Уже на подходе к детскому дому Федя увидел беспокойную фигуру Лупоглазой, маячащую около ворот. Еще бы. За несколько дней пропали двое детдомовцев. Это было чревато серьезными проверками.

– Ну всё. Капец. – Глеб остановился.

Федя встал рядом. Чтобы было понятно, что они вместе и наказание должно быть на двоих. Лупоглазая подбежала и остановилась в метре от ребят. Из-под запотевших очков выглядывали кляксы размазанной туши.

– Анна Аркадьевна... – набравшись смелости, начал Федя.

Но не дав ему договорить, Лупоглазая кинулась к ребятам и обняла их двоих. Федя почувствовал, как волна спокойного тепла разлилась по телу. Он дома.

***

Федя проснулся в своей комнате и довольно потянулся. Соседние кровати были аккуратно застелены. Все ушли на завтрак. Дверь приоткрылась и в комнату робко заглянула Кира.

Она улыбнулась:

– Я рада, что ты вернулся.

– Я тоже. – улыбнулся Федя в ответ.

– Тебя там Аркадьевна звала. – Кира облокотилась на дверной косяк, слегка качнув бедрами вперед.

Теперь Федя обратил внимание, что Кира была в платье. Голубое в мелкий цветочек, с широким поясом, подчеркивающим талию, оно игриво качалось от каждого ее движения. Какая же она все-таки была изящная. В его животе что-то закрутилось, разливаясь теплыми лучами. Кира смущенно моргнула и выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь. Федя быстро привел себя в порядок и пошел в кабинет Лупоглазой, ожидая серьезного разговора.

Но она была настроена доброжелательно.

– Феденька, ты как?

Федя кивнул, ожидая продолжения. Не просто так же она его позвала.

– Тебе посылку привезли, отправитель анонимный, не знаешь кто это?

Лупоглазая показала на стоящий у стены плоский короб. Федя покачал головой, чувствуя, как холодеет под ребрами.

– Я вскрыла, уж извини, должна была проверить. Это очень красиво. Можешь забирать.

Федя ватными руками взял коробку и медленно пошел в свою комнату. Поставив перед собой посылку, несколько минут он сидел неподвижно. Потом резко засунул руку в коробку и дернул вверх, вытянув холст наружу. На Федю смотрел его собственный портрет. Нарисованный теплыми тонами, он, прищурившись от солнечных лучей и скрестив ноги, сидел на застеленной клетчатым покрывалом кровати и улыбался. Его волосы, разбросанные по плечам, казалось, были даже длиннее, чем на самом деле.

Худой рукой, торчащей из рукава широкой белой футболки, нарисованный Федя держал стакан кроваво-красного томатного сока.