«Об этом надо на заборах, в лифтах и женских туалетах писать»: история о том, как ВПЧ перерос в рак

Все началось очень банально, с обычной плановой медкомиссии. Меня ничего не беспокоило, я была записана к маммологу, но решила, что надо еще к гинекологу сходить, сдать цитологию.

Буквально до этого моя старшая подруга сказала, что в нашем возрасте уже лучше два раза в год проверяться: организм заворачивает на климакс и нужно подстраховаться. Она сказала это тоном, который не терпел возражений. Тем самым практически спасла мне жизнь.

Я про климакс к тому времени вообще ничего не думала, хотя считала себя подготовленной женщиной. И я просто пошла и сделала.

Вообще я проверяюсь раз в год, сколько себя помню. Я прохожу диспансеризацию, я сознательный человек. У меня всю жизнь был один гинеколог, но когда она ушла на пенсию, я не уделила должного внимания выбору нового врача и... меня упустили.

Рак шейки матки можно пресечь на уровне дисплазии: это такой рак, один из немногих, который видно глазами. Но у меня прозевали и первую стадию дисплазии, и вторую стадию, и еще очень многое. На этой диспансеризации выяснилось, что у меня рак шейки матки.

Меня срочно вызвали к заведующей, сделали анализы. Со словами «мы вам поможем» меня отправили в онкоцентр молниеносно. Началось лечение тоже очень быстро, я не понимала вообще, что происходит, мне не дали опомниться.

Никто не может справиться с эмоциями, когда слышит о таком диагнозе. Мой мозг преподнес мне подарок, поставил защиту. Когда я узнала диагноз, мне казалось, что слова «рак» и «онкология» – абсолютно разные вещи. Мой очень тактичный доктор в онкоцентре, подбирала слова, и про «рак шейки матки» у неё получилось сказать очень мягко.

Я ничего не читала в интернете, не погуглила даже свой диагноз. Изначально я решила, что полностью доверяю врачу, и я – послушный пациент. Я была наслышана о том, как женщины ищут рецепты от рака в интернете, но понимала, что это совершенно не мой путь. Я была в такой фазе доверия, что мне не нужно было даже второе мнение.

Когда идет лечение от рака уходят литры крови — на диагностику, анализы, а еще КТ, МРТ и очень много другого. Мой доктор всё время говорил: два анализа лучше, чем один. Мне кажется, у нас очень хорошо обследуют и лечат рак. Главное пойти и обследоваться. Это может спасти жизнь.

Я сразу настроилась на только вперед по Черчиллю: «Если вы идете через ад, идите не останавливаясь».

Я почти никому не сказала, когда заболела, ещё на моменте постановки диагноза начали отваливаться люди, которых я называла своими друзьями. Это, к сожалению, международная норма, и это очень тяжело. Проверку раком редко кто из близких проходит: не я первая в этом случае, не я последняя. Просто люди уходят из жизни без объяснения – раз, и нет никого. У нас до сих пор еще очень мало информации про рак. И до сих пор существуют люди, которые считают, что если рядом посидеть, то есть риск заболеть.

В момент, когда я лежала на операционном столе, умер мой самый близкий человек, и из больницы я поехала в крематорий. Операция прошла неудачно, и меня тут же начали готовить к другой операции, к следующей. Я сказала о болезни старшему брату, на тот момент боялась умереть. Он был в шоке, как обычный нормальный человек, когда ему говорят, что у близкого рак.

На моменте, пока меня обследовали, нашли в брюшине кисту, большую, размером с яблоко. Было понятно, что когда пройдёт основное лечение, то с кистой будут что-то делать, так как она большая, скорее всего, будет еще одна операция.

У меня не было желания идти к психологу, на все вопросы, которые возникали в момент лечения, отвечал мой врач. Один раз у меня был неприятный разговор в коридоре онкоцентра. Разные пациенты сидят рядом, а я не стремилась к общению, но в тот момент недобрая соседка наговорила мне неприятные вещи, как я должна закончить свою жизнь с диагнозом. Я в слезах вошла в кабинет, и врач мне сказала: «Ваш врач я, и я не разрешаю вам ни с кем разговаривать в коридоре».

Мне кажется, вообще сама по себе я человек спокойный, и я могу принимать жизнь любой. Это черта характера, мне так легче переживать любые жизненные ситуации. Поэтому я решила, что от моего спокойствия зависит и процесс лечения. Редко кто меньше, чем за 9 месяцев может пройти этот путь, но я смогла. Женщин вообще тяжело лечить: они плачут, пугаются, давление начинает подниматься, и тогда даже из операционной спускают вниз. Организм в короткие сроки должен принять ударную дозу лечения, и я старалась, справлялась без дополнительной помощи. Спокойствие и настрой — важные составляющие лечения.

В 90 % случаев ВПЧ является триггером для рака шейки матки. Конечно, я об этом не знала. Я вообще не слышала, что есть ВПЧ, и что я могу заразиться от мужчины.

Теперь я знаю, что у ВПЧ несметное количество генотипов, только пять из них – онкотипы. И, конечно, за этим нужно следить и мониторить. Проходить обследование намного легче, чем проходить лечение: не нужно бояться, просто важно выделить один день в году и сдать анализ.

Внутри семьи можно заботиться, напоминать старшему поколению и детям, что нужно провериться: женщинам – обследование груди и цитологическое исследование надо делать. Это как зубы чистить, просто часть нашей жизни.

Организм сам про себя не расскажет, не пришлет нам письмо на электронную почту. Если человек уже знает, что у него есть ВПЧ, то важно контролировать и держать руку на пульсе.

Мне кажется об этом надо на заборах, в лифтах и женских туалетах писать, что вакцинация от ВПЧ спасает жизни, это моя больная тема. Во многих странах прививка внесена в реестр обязательных, и в них там практически нет рака шейки матки, это — статистика. Я слышала это от врачей на конгрессах онкологических, которые я снимала. Но когда у человека онкодиагноз, уже поздно говорить о вакцинации.

Я считаю, что детские гинекологи должны рассказывать на первом приеме, и девочкам и мальчикам в школе. Родители и СМИ тоже должны рассказывать — диагностика ВПЧ важна. Девочки, которые начинают половую жизнь, обязательно должны знать, что не только венерические заболевания и беременность, а что еще бывает ВПЧ, распространенные онкотипы. И от ВПЧ можно сделать прививку вовремя.

Можно рекомендовать и генетический анализ в наше время, когда эти анализы доступны, если в семье есть онкологические заболевания.

У меня в семье вообще не было ни одного случая заболевания раком, и я совершенно спокойно жила свою жизнь, проверялась раз в год. И потом выяснилось, что ВПЧ у меня есть и самые распространенные онкотипы: 16 и 18. Вот у меня они оба два.

И этого, получается, можно было избежать, если бы я знала заранее.

Процесс лечения от рака проходит долго и тяжело: морально и физически.

Я прочитала интервью Кушанашвили, который сам проходит лечение от рака, и у меня пазл сложился: слабость такая, что как в замедленном фильме живешь. Мне казалось, что у нас даже светофоры работают неправильно. Когда лечение закончилось, я уже переходила дорогу быстрее. Я только тогда поняла, что в процессе терапии я просто медленнее шла, у меня не было сил. Слабость – это друг онковыздоравливающего.

Иногда единственное, чего мне хотелось – лечь на пол. Но врач говорила: ничего, расходишься. Рак – болезнь, а не испытание. Я ничего не победила, я не Георгий Победоносец. Моя жизнь сегодня продолжается благодаря протоколам врачей, и тому, что все сложилось наилучшим образом. Я делала только то, что мне говорили.

В 2026 году можно смело говорить, что рак у нас в стране успешно лечат. Я как волонтер снимаю онкопациентов, и я, естественно, в теме и знаю, сколько всего нового с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем делается. Чтобы лечения не было, нужно только одно: обратить внимание на раннюю диагностику.

Я решила стать волонтёром в день, когда на непослушных ногах после второй операции вышла из больницы. И я стала искать, куда я могу отвести себя для того, чтобы помогать людям. Я — фотограф, и на моё счастье, я быстро в интернете нашла фотопроект «Химия была, но мы расстались». Меня он очень поддерживает: я просто иду и снимаю людей, прошедших через лечение.

Помогать может только тот человек, у кого есть на это ресурсы жизненные. Не все могут быть волонтёрами, не у всех есть на это силы, желание. На мой скромный взгляд, быть волонтёром – это быть человеком, абсолютно нормальная для меня история – помогать другому.

Я с этим родилась, не потому что я какой-то хороший человек, а другие не настолько хороши. Я выносливая, порой кажется, что более выносливая, чем те, кого я знаю. Даже если я пойду куда-то пешком, молодой уже прилёг и устал, а я буду продолжать идти. Возможно, я чей-то инструмент в руках. Я могу дольше, чем другие фотографировать и работать физически. Эта выносливость дана мне с рождения. С другой стороны я патологически ленивый человек, я могу лежать целый день и смотреть телевизор.

Но я делаю то, что важно: поэтому стала онкофотографом проекта. Я профи и свою работу люблю, и все рады. Мне важно делать то, что хорошо получается и удовольствие приносит.

Я видела много девочек в больнице, в онкоцентре, которые не справляются. Это сложно: тело меняется, заплывшие глаза, округлившееся тело, как у снеговика. И принимать себя таким тяжело.

Фотограф в проекте показывает, какими нас видят люди, и это ошеломляет. Я прихожу с камерой и показываю внутреннюю красоту. Мы знаем секреты, как это показать.

В такое сложное для всего человечества время люди должны поддерживать друг друга. Иногда люди боятся говорить о своем диагнозе даже в семье, потому что и мужья уходят, не только друзья. Им очень одиноко и страшно проходить в одиночку через этот сложный процесс. В некоторых регионах России вообще стыдно говорить о раке вслух.

Несмотря на то, что мы живем в 2026 году, люди совершенно ничего не знают об онкологических заболеваниях, а каждая восьмая женщина в мире болеет раком. Я обычно говорю очень жестко, когда люди не хотят слушать про раннюю диагностику. Фотовыставки проекта, надеюсь, тоже вдохновляют многих на своевременный чекап.

В июне месяце будет три года, как я в ремиссии. Первые два года нужно проверяться раз в три месяца. А потом ещё три года нужно проверяться дважды в год.В мою жизнь вложились в течение нескольких месяцев команды врачей: онкологов, химиотерапевтов, диагностов, хирургов, очень много людей работали для такого результата, и я им необыкновенно благодарна.

Сейчас я не живу сейчас с ощущением настороженности, но белые бесконечные коридоры онкоцентра – это всегда сложно, самое страшное — толкнуть дверь онкоцентра. Когда я прохожу очередное обследование, я напрягаюсь. Это никогда не отпускает, и забыть этот этап жизни нельзя.

Но радует, что медицина у нас на высоком уровне, я даже представить себе не могла на сколько. Предлагала врачам сделать бесплатно фотографии для сайта, потому что люди должны знать, какие у нас операционные, практически как в космосе!

Мы все проходим свой путь лечения. Я никаких рекомендаций никогда не даю и никогда не слушаю. Лечение любое строго индивидуально. Я часто очень слышу, когда говорят: я так благодарна раку! Я ему не благодарна, я прекрасно жила, а сейчас у побочки: то живот болит, то нога, то рука, кости ломит, цитрусовые есть нельзя. Мой онколог все время говорит: через пять лет все восстановится, и я жду. Хожу теперь по подиуму — такое у меня хобби.

Я желаю всем онковыздоравливающим терпения и мудрости: нужно потерпеть немножко. Жизнь изменится, многое будет по-другому, но многое останется прежним. В процессе же нужно терпеливо делать-делать-делать.