РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Нормальные сюда не попадают»: как я провела пять дней в психбольнице

Ольга — биолог по образованию, изучает психологию и психиатрию. Недавно обращение за антидепрессантами закончилось для неё пятью днями в психиатрической больнице — она рассказала VOICE, как это было и почему она теперь согласна с Нютой Федермессер, которая назвала психоневрологические диспансеры ГУЛАГом.
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Объективно я психически здорова — и это не моё мнение, хотя, наверное, и мою оценку можно учитывать: я  биолог по образованию, интересуюсь нейрофизиологией, психологией и психиатрией и сейчас изучаю их дистанционно. Здоровой меня считает специалистка, к которой я обращалась, — психотерапевт, психиатр и доктор наук. В психотерапии я пять лет, причин хватает — у меня в анамнезе и изнасилования в несовершеннолетнем возрасте, и жизнь с маленькой дочкой в ситуации постоянного домашнего насилия.

Год назад психиатр, выписывающая мне медикаменты, уехала. Город у нас небольшой – 100 тысяч человек, найти нового врача не так просто, и я решила обратиться за очередным рецептом на антидепрессанты в наш психоневрологический диспансер. Пришла в диспансерное отделение, которое в городе (сам ПНД гораздо дальше) — и в первый раз стало понятно, что бесполезно объяснять, почему необходимы и транквилизаторы, и антидепрессанты. Выписали только первые, а при повторном посещении поставили на учёт с диагнозом «тревожно-депрессивное расстройство».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Незадолго до карантина я пришла за очередным рецептом, но мне отказали. Сказали: «Пейте травки». На остатках психических сил я просидела два с половиной месяца взаперти с детьми, которые болели, потом ко всему этому добавилось несколько трагических событий, итог оказался закономерен: я провалилась в депрессивный эпизод с суицидальными мыслями, которые, впрочем, реализовывать не собиралась, но симптомы и тяжесть ситуации могла оценить. Жить дальше без лекарств было нельзя, и я снова отправилась к врачу в надежде выбить рецепт на антидепрессанты. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Вот тогда-то всё и закрутилось. Стоило мне сказать, что смертельно устала, у меня кончились силы и жить больше не хочется, как моментально вызывали скорую: мы-де не готовы нести за вас ответственность. То, что я приехала сама на машине, нормально отвечаю на вопросы и адекватно себя веду, никто уже не учитывал. Меня не осматривал психолог, а ведь есть методики определения и степени депрессивного состояния, и реальности суицида — я о них знаю. Фактически не было никакой диагностики — только испуг дежурного психиатра и заведующей.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Приехала скорая. Не то чтобы меня в неё затолкали, но и не уговаривали — просто поставили перед фактом: «Надо ехать». Сил сопротивляться не было: я была измотана, а прессовали меня несколько человек — тут и не всякий здоровый сможет отбиться. К тому же я думала, что в больнице разберутся, что я не суицидница, и на этом всё закончится. Наивная!

В машине мне сунули какие-то документы на подпись — я даже не успела толком их прочитать. Пока ехали, успела написать своей психологине и мужу, что меня везут в психоневрологический диспансер.

Диагностики не было и в приёмном покое. Лечащего врача — а видела я его только один раз при поступлении — больше интересовало моё мировоззрение, чем симптомы: например, он подробно расспрашивал, почему я собираюсь поехать учиться за границу.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Мне сказали, что если я не подпишу согласие на госпитализацию, то его получат через суд — а он всегда становится на сторону больницы — и меня запрут на полгода. Я спросила врача, а есть ли у него какие-то другие способы убеждения, кроме угроз, и тогда он начал рассказывать, что ничего страшного, всё будет хорошо. Мол, в отделении мне будет удобно, я смогу остаться в своей одежде, выходить курить, в выходные приедут родственники. Когда я спросила, а чем меня, собственно, будут лечить, ответил: «Давайте, вы у нас хотя бы одну ночь проведёте. Я выпишу феназепам, чтобы вы выспались, а завтра вы напишите отказ от лечения и просьбу перевести в дневной стационар». Это было как раз то, чего мне хотелось, и я всё подписала.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ни одно его обещание не оказалось правдивым. Как только я зашла в отделение, на меня обрушился ор. Накинулись сразу три медсестры: кричали, куда заходить, требовали немедленно раздеться. Я начала плакать, просила отойти от меня, дать несколько минут, чтобы успокоиться. В ответ услышала: «Раздевайся, тварь, а то сейчас насильно снимем всё». Из рук вырвали телефон, сдёрнули очки. Одна из женщин схватила за руку, начала смыливать обручальное кольцо. Я впала в ступор — те, кто пережил изнасилование, меня поймут. Ты просто не можешь сопротивляться, на это нет сил. Я просто стояла и плакала, пока с меня стягивали одежду. Одна из медсестёр требовала признаться, что я натворила: «Нормальные сюда не попадают!»

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Меня привели в палату, втолкнули и закрыли за мной дверь. Я просто рухнула на кровать и лежала, пытаясь прийти в себя — происходящее казалось дурным сном. Когда перестала плакать, поняла, что хочу в туалет, я была там (а также пила и ела) последний раз утром, а было уже, по моим прикидкам, часов пять. Поскреблась в закрытую дверь, никто не ответил. Громко колотить побоялась — подумала, что будет только хуже. Меня услышала одна из пациенток в коридоре и позвала кого-то.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Открыли мне с очередным криком: «Я тебе не швейцар!» — «Я хочу в туалет». — «Ну, иди!» — «Я не знаю, где он». — «Не ври, можно подумать, ты тут первый раз!» Меня толкнули в сторону санузла, когда я добрела до него, увидела, что дверей нет. Сказала об этом, в ответ услышала смех: «Смотрите, какая принцесса! Ей, чтобы поссать, дверь нужна!» Туалетной бумаги тоже не было — мне предложили подмыться, закинув ногу на раковину.

Когда я вернулась в палату, мне стало плохо. У меня повышенная выработка инсулина, и, когда резко падает сахар, я лежу в полузабытьи и с трудом дышу. Именно в этот момент в палату зашла старшая медсестра по смене, начала что-то спрашивать. Я не ответила — и тогда она выскочила с криками: «Как мне это надоело, устраиваешь тут симуляции, всё, я за аминазином!» (Примечание: аминазин — нейролептик, применяемый при различных состояниях психомоторного возбуждения у больных шизофренией, маниакальном возбуждении у больных биполярным аффективным расстройством и т. п.)

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Вернулась она со шприцем — и вот тут я по-настоящему испугалась. Села, начала говорить, что доктор назначил только феназепам. Требовала сказать, что за препарат мне собираются колоть, повторяла, что нельзя делать это без моего согласия. В итоге на меня навалилось, кажется, шесть человек, опрокинули, связали руки и ноги и всё же сделали укол. Что это было за лекарство — не знаю до сих пор. Когда меня отпустили, я начала чувствовать, что у меня отекает всё тело. Лежала и молилась, чтобы не дошло до отёка Квинке. Принесли воду, но я отказалась — почувствовала привкус лекарств и побоялась, что станет еще хуже.

Утром пришла старшая медсестра. Я снова просила сказать мне, чем меня лечат и от чего, перестать разговаривать со мной как с ненормальной. Ответов так и не получила, услышала только, что раз плачу — значит, больная и неадекватная.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В больнице я провела пять дней. Всё это время почти не ела — не могла просто проглотить кусок, такое было состояние. Из-за этого снова орали, пытались спровоцировать остальных пациентов: говорили, что если я не съем то, что в тарелке, всем запретят выходить курить (для этого выпускают три раза в сутки — после завтрака, обеда и ужина). Но и без стресса еду из больничной столовой можно есть только от сильного голода — такая она ужасная. Я понимаю, что это не ресторан, но она просто не тянула на съедобную. Муж приносил разрешённые продукты — но выдали мне их только один раз.

Спала тоже плохо. Кровати в палатах узкие и жёсткие, там не сетка даже, а металлическая решётка, на неё брошен тонкий матрац из ваты времён Колчака, подушка с остатками скомканного синтепона и такое же одеяло. Даже после снотворного я просыпалась каждые полчаса из-за судорог. За пять дней на этих кроватях шея у меня утратила подвижность, спина просто умерла.

Днём лежать на кровати нельзя, почему — не знаю. Все твои развлечения — бродить по коридору или сидеть там же на клеёнчатом диване и смотреть на обшарпанные стены.

Слышала пару раз через приоткрытую дверь, как меня обсуждали медсёстры: побритую под машинку голову, содержимое сумки. Её, кстати, облазили капитально — нашли даже старые права, завалившиеся за подкладку, где ещё моя фамилия от первого брака — сигареты подписали почему-то именно ей, хотя все остальные документы у меня на другую фамилию. Изучили диплом, который у меня в тот день был с собой: «Надо же, отличница!» Спрашивали: «Почему дети не вписаны в паспорт?» Странно, всё так тщательно изучили, но не заметили, что паспорт новый — вот и не вписаны. Или нашли ещё одно свидетельство моей ненормальности, кроме слёз?

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Все обещания лечащего врача, что меня осмотрят гинеколог, эндокринолог, сделают кардиограмму, тоже оказались обманом. На мои жалобы, что после укола во рту ужасная горечь, не обратили внимания, а когда я начала говорить, что это могут быть проблемы с печенью, услышала в ответ: «Ты смотри, какая образованная!»

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

На третьи сутки я увидела заведующую. Она объяснила, что лечат меня от расстройства адаптации, но чем, так и не сказала. Обещала, что пропишет антидепрессант. В итоге мне давали но-шпу, эссенциале, на ночь кололи себозол — это снотворное.

В день встречи с заведующей мне разрешили написать заявление о переводе в дневной стационар. Ничего не изменилось: медсёстры продолжали на меня кричать, говорили, что я шизофреничка и никогда отсюда не выйду. А потом всё вдруг изменилось: заступила новая смена, и выяснилось, что в больнице есть нормальные люди.

На четвёртые сутки мне дали в руки телефон, вернули очки, я позвонила мужу. Сказали, что завтра меня переводят в дневной стационар — я разрыдалась и спросила, правда ли это. Старшая по смене медсестра ответила: «Конечно, разве я стала бы шутить с такими вещами? Мне совсем не хочется получить новую дозу ваших слёз завтра утром». Никто больше не говорил, что если я плачу, то точно ненормальная.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

На пятый день днём я уехала из больницы. Провожали меня те же люди, что и принимали в отделение, и снова воплями и угрозами: «Не вернёшься в дневной стационар, опять запрём тебя тут в палате!»

Вернулась я тем же вечером и сейчас объясню почему.

То, что я видела в отделении, вызвало у меня ужас. Я-то знала, что выйду: дозвонюсь мужу, подниму на уши подругу, которая работает в Минздраве, — меня вытащат. Но есть люди, для которых этого никто не сделает.

Пациенты в больнице разные. Есть адекватные, например девочки с послеродовой депрессией (отличное место для молодых матерей!), с анорексией. Их используют в качестве санитарок — они моют коридоры и палаты, ходят на пищеблок за едой и кормят лежачих больных. Делают они это за право лишний раз выйти покурить — такая в больнице валюта. А так им даже чая лишний раз не нальют.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Их жалко, но смотреть на людей, которые тяжело больны, совсем невыносимо. Многие из них весь день проводят привязанные — сзади за талию к мебели, на которой сидят. Кормят их три раза в день, поят — столько же. Мы, ходячие, могли хотя бы до крана дойти. Они — нет. Не представляю, какие мучения они испытывали из-за жажды, которую вызывают лекарства.

В больнице есть женщина, давно утратившая связь с реальностью. Целый день она сидит, прикрученная к клеёнчатому дивану в коридоре. Ругается — не матом, а так, как её отчитывали, наверное, когда она была ребёнком. Плачет, зовёт маму. Как маленький ребёнок пытается коснуться всего руками. Трогает жестяные латки на порванном линолеуме, гладит их. Если к ней присесть, обнять, ласково с ней заговорить — затихает, может уткнуться в плечо, начать крутить завязку на твоем халате. Я одного не понимаю — почему нельзя просто дать ей мягкий плед? Чтобы она могла мять этот плед в руках, и ей было тепло.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я вернулась с мешком соков и разрешённых продуктов — передать тем девчонкам, которых используют как персонал. Ничего не взяли, даже шоколадку, которую я привезла девушке с анорексией. Когда я в дневном стационаре спросила заведующую: «Вы понимаете, какие там условия?», она ответила: «А что вы хотите, это же не санаторий!»

Я вышла из больницы в куда более худшем состоянии, чем туда попала. Меня долго ещё трясло и ломало, как наркоманку. Я могла просто упасть кулём, готовя детям кашу утром, — меня подхватывал муж. Подозреваю, что это интоксикация, но чем меня лечили, я так и не дозналась.

У меня до сих пор флешбэки. Я снова подверглась насилию, но доказать ничего невозможно.

Мне повезло — для меня всё закончилось. Я переживу то, что случилось. У меня отличная психотерапевтка и поддерживающая семья. Я выгребу. Но там остаются запертыми люди, у которых ничего этого нет и которым никто не поможет. Даже те врачи, которые понимают, как ужасно происходящее, увязли в системе и сложили руки. Зато для тех, кто хочет реализовать свои садистские наклонности, там рай.

Я знаю, за что критикуют Нюту Федермессер. Но она, выступая на заседании Совета по правам человека, рассказывала о положении людей в психоневрологических интернатах. Она говорила — это пытки, это ГУЛАГ, это надо остановить. Все покивали — и ничего не изменилось.

Когда-нибудь у меня будет сил достаточно, чтобы выступить против того, что я увидела. Но сейчас я хочу присоединить свой голос к хору тех, кто считает, что это надо прекратить, и сказать: с людьми так нельзя. Хорошо, пусть больницы нельзя превратить в санатории, но давайте хотя бы сделаем так, чтобы они перестали быть адом.

Ivan Melnikov
Ivan Melnikov 28 Января, 10:56
Ольга, я вам очень сочувствую. Я сам пациент психиатрической больницы. Здесь нахожусь уже 18 лет. То что вы пишите это абсолютная правда. Вы многое ещё не рассказали. На самом деле ада больше. Ольга в данный момент я нахожусь в психиатрической больнице и внутри больнице благо возможность позволяет я создал свой проект по психически нездоровым людям. У меня есть свой тематический сайт. Называется он "Голос из психушки". Golos-iz-psikhushki.com Мне тоже как и вам хочется говорить об этих проблемах. Поэтому свяжитесь со мной. Я владелец сайта. Меня зовут Ваня Мельников. Я ищу единомышленников. Может я вам чем-то могу помочь. Свяжитесь обязательно со мной. Зарегистрируйтесь на сайте и пришлите мне личное сообщение. Я выполняю функцию администратора сайта. Не удивляйтесь пожалуйста тому что я всё это делаю из стен психиатрической больницы. Всё дело в том, что это единственная больница в стране с такими условиями. Она считается образцово-показательная. Поэтому пишите мне. Надо будет обменяемся телефонами, значит обменяемся. Большая просьба, если вам надо подумать, подумайте, но прошу не затягивайте с этим. Я вашего сообщения буду ждать каждый день. Всего вам доброго Ольга. Всем мира и добра.
Ivan Melnikov
Ivan Melnikov 28 Января, 10:06
Ольга, я вам очень сочувствую. Я сам пациент психиатрической больницы. Здесь нахожусь уже 18 лет. То что вы пишите это абсолютная правда. Вы многое ещё не рассказали. На самом деле ада больше. Ольга в данный момент я нахожусь в психиатрической больнице и внутри больнице благо возможность позволяет я создал свой проект по психически нездоОльга, я вам очень сочувствую. Я сам пациент психиатрической больницы. Здесь нахожусь уже 18 лет. То что вы пишите это абсолютная правда. Вы многое ещё не рассказали. На самом деле ада больше. Ольга в данный момент я нахожусь в психиатрической больнировым людям. У меня есть свой тематический сайт. Называется он "Голос из психушки". Golos-iz-psikhushki.com Мне тоже как и вам хочется говорить об этих проблемах. Поэтому свяжитесь со мной. Я владелец сайта. Меня зовут Ваня Мельников. Я ищу единомышленников. Может я вам чем-то могу помочь. Свяжитесь обязательно со мной. Зарегистрируйтесь на сайте и пришлите мне личное сообщение. Я выполняю функцию администратора сайта. Не удивляйтесь пожалуйста тому что я всё это делаю из стен психиатрической больницы. Всё дело в том, что это единственная больница в стране с такими условиями. Она считается образцово-показательная. Поэтому пишите мне. Надо будет, обменяемся телефонами. Большая просьба, если вам надо подумать, то только не затягивайте. Я вашего сообщения буду ждать каждый день. Всего вам доброго Ольга. Всем мира и добра.
Марина Гребенщикова
Марина Гребенщикова 17 Мая 2021, 08:32
Да даже по таким словам как "психотерапевтка" уже понятно, что в той палате тебе самое место
Александра Добролюбова
Александра Добролюбова 04 Июня 2021, 08:45
Ты жалкая тварь
Загрузка статьи...